[X] Помощник

[Haruspex]

1. Человек

...Мое имя Танг Дха-каен'ом Ват, Пятый посвященный божеству великой Реки. Я был пятым сыном Озанг Вата, сто сорок первого из Двухсот Светозарного Города. Мой отец владел пристанями у Лазурных Ворот.

Скоро я умру, и, чтобы как-то занять оставшееся время, я рассказываю все этому- этой- вещи- Богов, что светится передо мной во тьме. Мне кажется, оно слышит и понимает меня, что оно в какой-то степени живое. Оно похоже на огромную драгоценность, внутри которой дышит и переливается тысячами оттенков света и тени что-то, чему нет названия. Каждое мое слово или движение заставляет свет внутри этой вещи вспыхивать россыпями мерцающих искр, образуя узоры, которые растут сами из себя. Это невероятно красиво.

Оно слышит меня. Оно запомнит все, что я расскажу.

А у меня очень хорошая память - ведь пурпурные жрецы учили меня на писца. А значит, я должен записать и передать дальше все, что знаю, чтобы это знание жило вечно.

2. Город

Пурпурные жрецы говорят:

Когда закончилась Долгая Ночь и Солнце вновь показалось на небе, Вакара Непобедимый и его воины увидели, что боги и их бессмертные слуги ушли из мира, оставив людей одних. Небесные дворцы опустели, и крылатые колесницы пали на землю, неуправляемые. Золотые молнии лежали на ступенях святилищ, и рабы в страхе не смели коснуться их.

Земля еще продолжала трястись, и морские волны поднимались все выше. Вакара взял молнии падших богов запада и собрал воинов, слуг, рабов и людей-скот, оставшихся без хозяев. Под черным дождем они прошли по расколотой Запретной Земле к местам, где стояли огромные барки, многоярусные, с парусами, подобными облакам, алыми и золотыми. Вакара поднял паруса и вышел в море, правя к рассвету, где лежало устье величайшей из рек населенного мира, а за кормой его кораблей в дыму и судорогах тверди волны поглощали золотые пристани и дворцы покинувших мир богов.

Флот поднялся вверх по великой Реке, миновав Дельту и грозные Врата, и бросил якорь в землях дикого народа ба'ару. Когда Вакара и его воины спустились с кораблей, одетые в блистающие доспехи, молнии богов были у них в руках и поражали всех, кто осмелился поднять оружие.

Ба'ару бежали в страхе, возглашая: Ха'Ор! Ха'Ор!, что на древнем их языке означало "источающий свет", и было одним из имен главного демона их забытой веры. Вакара засмеялся и назвал свой лагерь на берегу местом Ха'ор, чтобы посрамить испуганных дикарей.

Так был основан город Ха'ор, Град Светозарный, Город-Денница на берегу великой Реки, что течет от восхода солнца к его закату, впадая в море мертвых, за которое когда-то навсегда ушли беспощадные боги древних.

Это было во дни, когда звезда Ангкам стояла в Большом Ноже, две тысячи лет назад. Пурпурные жрецы меряют время по Реке, и память их коротка, но золотые жрецы, жрецы Великого Змея, кусающего свой хвост, меряют время по звездам, и память их восходит к началу Вселенной.

3. Река

Река течет из рассветных земель через весь мир. Там, где рождается солнце, лежат цепи болот и озер и равнины покрыты свежей травой, оттуда на запад летят бесчисленные птицы. Там живут слоны с четырьмя бивнями, носороги и стада диких лошадей пасутся от горизонта до горизонта. Рассветные земли населяют множество племен воинственных дикарей, охотников на четвероногую и двуногую дичь. Купцы привозят с рассвета слоновую кость, диковинных животных и растения, пряности и странно выглядящих рабов.

Покидая влажные равнины, Река долго течет сквозь сухую степь и пустыню между черных каменистых холмов. Люди Города добывают в пустыне золото и серебро. В пустыне живут дикие кочевники-ба'ару; они ходят в черных балахонах, скрывающих все, кроме глаз, и не расстаются с длинными узорчатыми ножами. Ба'ару почитают одного бога, незримого и безымянного, и ненавидят людей Города.

Из земель ба'ару Река течет сквозь пробитые в толщах рыжего мягкого камня каньоны плоскогорья, на котором живут пришедшие с севера после падения богов люди-гелг, высокие, рыжие и бородатые. Гелг поклоняются Солнцу и Грому, их излюбленное оружие - топор и копье; в бой гелг идут на колесницах, словно каждый из них сам себе полководец без войска.

Минуя земли гелг и леса ароматного кедра, Великая Река вступает во владения Светозарного Города, а затем, пройдя сквозь Врата и еще один участок каменистой пустыни, дробится на тысячу рукавов Дельты, болотистой и зловонной. Дельту населяют карлики-рыбаки с перепонками между пальцев, люди с жабьими головами и прочие диковинные существа, а дальше к закату лежит море мертвых.

Так думал я, потому что так меня учили жрецы.

4. Паио

Когда я родился, то на меня в числе прочих пал жребий быть избранным богом Реки на ежегодном празднестве вод. Но посланец бога решил принять другого младенца, и меня, отметив соответствующим знаком, вернули родителям. Так я стал именоваться Пятым Посвященным, хотя моя мать и тетки, будучи доведены до ярости, бывало, громко жалели, что меня в свое время не сожрал крокодил.

Мой старший брат готовился со временем унаследовать дело отца и его место в Совете Двухсот, второй и третий братья водили по Реке отцовские барки, четвертый готовился стать пурпурным жрецом, а когда я подрос, то меня отдали в школу светских писцов при храме Реки, надеясь определить со временем в чиновники.

Сосед моего отца по улице Цапель, Такко Паль, сделал состояние на тростниковой бумаге, которую поставлял храмам, но в совет двухсот не входил. Когда у его второй жены Озма'к родилась дочь, Паль решил, что неплохо бы выгодно её пристроить, и договорился с моим отцом, что со временем нас - меня и Паи'о-каен'е Паль, "Цветок божества Реки", поженят. Как результат, ко времени предполагаемой свадьбы я и носатая дура Паио терпеть друг друга не могли. Ну, то есть, могли, конечно - все-таки, мы росли на одной улице и были своего рода приятелями, к тому же, старший брат Паио был знаменитым игроком в мяч, но при одной мысли о том, что всю оставшуюся жизнь, а, возможно, и в посмертии мне придется неотлучно терпеть это нескладное, толстозадое и прыщавое чудище в качестве своей назначенной богами половины, я начинал чувствовать себя обреченным на медленную и мучительную казнь. Паио в полной мере разделяла мои чувства; шумно вздыхая по очередному молодому жрецу из высокородной семьи или игроку в мяч из команды брата, она призывала на мою голову всех голодных крокодилов Реки.

Я был осторожен и осмотрителен - пурпурные жрецы научили меня сто раз подумать, прежде чем открывать рот или поднимать руку. Но Паио - никогда. С детства поиск приключений на собственный неуклюжий копчик и вечно облезший от солнца клюв был её любимым занятием. И именно она втравила нас в то, чего не могло быть, что было слишком невероятным, нереальным, чтобы уместиться в мою простую, как путь Реки, картину Вселенной.

Творение богов затонувших земель сияет передо мной. Когда я умру, оно заберет мою память, мою душу, чтобы сохранить навсегда. Оно беззвучно шепчет мне невозможные истины, для которых в мире нет слов. Я касаюсь идеально гладкой поверхности, и цветок холодного света поднимается навстречу из глубины, рассыпаясь миллиардами звездных искр.

Оно запомнит.

Все началось вечером последнего дня месяца ма'агош. Солнце опускалось в Реку, мы сидели на древних ступенях, потягивая финиковое пиво, и смотрели, как пурпурные жрецы отправляют усопших в закатные земли...

Продолжение следует