[X] Помощник

[Джеральдин]

"Сегодня на Совете с докладом Гэндальф Серый..."

Неизвестный Толкиенист

Время проведения: 23 июля 2011 года
Место проведения: Квартира Арэн
Участники: см. ниже
Мастер: Рагдай
Жанр: кабинетка, дипломатический квест и элементами стратегии
Мир: LOTR
Условное название модуля: "Совет у Элронда"

Действующие лица:

Саруман Белый - Стрикс
Гендальф Серый - Арэн
Радагаст Карий - Омут

Элронд, Владыка Ималдриса - Лорд Гаркин
Арвен, дочь Элронда - Мирабэль
Гладриэль, Владычица Лориена - Миледи
Кирдан Карабел - Хи

Боромир, сын Денетора - Никита
Гимли сын Глоина - Книжник
Грима Вирмтунга - Джеральдин
Представитель Трандуила - Рагдай

Арагорн, сын Араторна - Лирика
Фродо Бэггинс - Эридейн

Игра была построена как набор квестов для каждого из участников - целей, достичь которых он планировал в ходе Светлого Совета 25-27 октября 3018 года. Мир Толкиеновского эпоса был изменен в целях наполнения его "реальной" геополитикой, экономикой и стратегией - отчасти по мотивам "ПК" Еськова, отчасти (значительной) по собственным наработкам Мастера. В силу этого на Совете оказались не только лица, упомянутые в эпопее, но и представители иных заинтересованных сторон (Лориена, Рохана, Серебристой Гавани, Изенгарда), а сам совет развивался совсем не так, как это было описано у Толкиена...

[Джеральдин]

Фотографии с игры
(небогато, ибо фотокорреспондента не предусмотрели, а игроки были слишком увлечены процессом)

 9cc03515fbf4.jpg ( 161.01КБ ) Кол-во скачиваний: 20

Совет объявляется открытым!
(сапог Гримы, Владычица Галадриэль, Владыка Элронд, Арвен, принц Боромир)

 2d6802d2ed22.jpg ( 141.66КБ ) Кол-во скачиваний: 14

Гэндальф и Арагорн. Крепкая мужская дружба...

 c06e2d1742a8.jpg ( 121.84КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Фродо Бэггинс: Скажите, пиво будет?

 83ef7457bf6f.jpg ( 143.89КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Барук Казад! Казад-казад...
(Гимли, Владыка Элронд, Кирдан Корабел)

 50729a0d3b7c.jpg ( 139.82КБ ) Кол-во скачиваний: 15

"С Кольцом что будем делать? - А, брось в Ородруин!"
(Мантия Гэндальфа, Фродо, Владыка Элронд, Владычица Галадриэль, и домашняя зверушка Радагаста)

[Джеральдин]

Историю пишут победители...

26 апреля 3049 года
Городской дом Вирмтунга в Изенгарде

…Сегодня двадцать шестое апреля. Ровно тридцать лет со дня заключения Итилиенского мира. Тридцать лет…
Сейчас, когда со времени Итилиена прошло уже столько времени, я не удивлюсь, если встречу человека, который … для которого слова «Итилиен», «Итилиенский мир» - не более чем пустой звук. Меж тем, это был мир, которым закончилась одна из самых длительных и кровопролитных войн в истории Средиземья – «Великая», или так называемая «Вторая Мордорская Война»…
...На днях я перелистывал одну из наиболее почитаемых книг о Великой Войне - капитальнейший труд, произведение досточтимого Руэла из Тарбада… Я не мог без иронии и сарказма читать, как под пером историка неузнаваемо изменились события, лица, факты... Иногда я от души смеялся… Но вот я дошел до главы, посвященной Итилиенскому миру и с удивлением почувствовал, что мое раздражение куда-то улетучилось. Я с интересом и удовольствием читал об исполненных высокой мудрости, чувства долга и ответственности государственных мужах... Их вел за собой дальновидный политик, блистательный оратор, человек безупречной нравственности и морали, обладатель многочисленных и разнообразных достоинств, лорд-чемберлен Роханской Марки Грима Вирмтунга…
Это был я.
Я закрыл книгу и с ужасом почувствовал, что безоговорочно поверил всему, что только что прочитал. Смущение было мое столь велико, что я почувствовал настоятельную потребность рассказать, как все это происходило на самом деле …

* * *

Был октябрь 3018 года. Война, до того времени обходившая Рохан стороной, вплотную приблизилась к нашим границам – набеги орков с Мглистых гор участились и стали явно куда более организованны, чем обычно. За Изеном копили свои силы дунландцы и только Саруман, Владыка Изенгарда и наш многолетний союзник, еще сдерживал их. Позже некоторые поговаривали, что именно Саруман науськивал Дунланд на Марку, и мои близкие с ним дружеские отношения ставили мне в вину. Могу со всей ответственностью заявить, что все это – беспардонная ложь. Пока Белый Колдун сидел в Ортханке, Дунланд не смел пересекать Броды Изена…
Я в то время уже три года как находился при Его Величестве Теодене в должности лорда-чемберлена. Тяжелая болезнь короля и явная неспособность его наследника к делам управления – ибо юный Теодред был отважен, но начисто лишен иных талантов – сделали мой высокий пост нелегкой ношей. В те далекие времена вассальные обязательства Рохана перед Гондорской короной еще не превратились в куртуазный ритуал, как ныне, и поэтому над всеми нами постоянно висела угроза того, что король Гондора Денетор призовет наши войска под Осгилиат, где в те дни шли бои с Мордором. Не выполнить эти обязательства значило бы для Рохана утратить честь, выполнить – значило бы оставить наши северные и восточные границы без защиты и отдать Марку на растерзание дунландцам и оркам.
К несчастью многие, очень многие при дворе короля Теодена не понимали этого ужасного выбора. Болезнь короля помрачила не только его разум – словно бы тень безумия витала в те страшные месяцы над Золотыми Платами. Его Величество, в редкие минуты прояснения, грезил лишь об одном – героической смерти в бою, по примеру Эорла Юного, и заражал этими самоубийственными настроениями даже самых лучших и разумнейших из лордов…
Этими настроениями очень ловко пользовался Гэндальф Серый, личность загадочная и страшная, значение которой в событиях тех дней, тем не менее, сложно переоценить, и которая по нынешним временам совершенно незаслуженно забыта. Гэндальф Серый, считавшийся наряду с Саруманом одним из так называемых магов, человек без прошлого, международный авантюрист высочайшей пробы, метался по всему Средиземью и плел свои интриги с единственной целью – создать к западу от Андуина коалицию против Мордорского Союза. Война с Мордором была единственным смыслом жизни этого человека, война с Мордором была целью, ради которой он готов был на любые жертвы, и, не побоюсь этого слова – на любые преступления. Бессмысленная гибель всего роханского воинства где-нибудь у Осгилиата, Мораннона или где-нибудь еще дальше во имя призрачной "окончательной победы" над Сауроном вполне отвечала бы его планам. К огромному сожалению, его ядовитый шепот также находил отклик в сердцах некоторых отважных не по разуму наших лордов, которые готовы были погибнуть сколь угодно бессмысленно, лишь бы героически. Понять той простой вещи, что после их гибели некому будет слагать о них песни, ибо Рохан будет уничтожен орками и Дунландом – понять это они были решительно неспособны…
Итак, в начале октября 3018 года Саруман Белый сообщил мне, что в Ималдрисе, ныне именуемом Раздолом, в конце октября собираются представители наиболее значительных сил к западу от Андуина, дабы обсудить перспективы войны с Мордором. Скрепя сердце я вынужден был оставить Его Величество, которому в очередной раз стало хуже из-за жестокого приступа болезни, и, подвергая свою жизнь немалой опасности, по горным дорогам, помчался в Раздол, дабы донести до сильных мира нашу озабоченность сложившейся ситуацией. Никаких конкретных планов тогда я не имел – я лишь надеялся хоть как-то обеспечить нам тыл в случае, если роханское воинство все-таки двинется на помощь Гондору. Мирные переговоры с Мордором в тот момент представлялись мне совершенно фантастическими – я прекрасно понимал, что войну проще начать, чем кончить, но мысль о том, что в данном случае войну затягивают искусственно, еще не посещала меня.

* * *

Двадцать пятого октября и с двадцатью самим верными и выносливыми своими людьми, я добрался до Ималдриса. Немногие из нынешнего поколения могут похвастаться тем, что видели двор Владыки Элронда – будем честны, к югу от Мглистых гор он уже считается легендой. В те же годы он был еще прекрасен и полон того странного тревожного очарования, которое способен привносить в окружающий мир только народ эльфов.
Магия эльфов, что бы ни понимали под этими словами мудрецы и книжники, на каждого действует по-своему. Для меня, довольно молодого тогда человека, а мне не было еще и срока лет, пребывание в Ималдрисе было похоже на погружение в живую легенду, в сон, который то манит в прекрасные и сияющие дали, то оборачивается кошмаром, то становится дурной бесконечностью бессмысленных и маловразумительных событий.
Утром двадцать пятого октября 3018 года в зале Совета собрались эльфийские владыки – Элронд, Кирдан и Галадриель, маги – Гэндальф Серый и Радагаст Карий, Гимли, сын Глоина – посланник гномов Эребора, эмиссары короля Трандуила из Эрин Ласгален, в те годы звавшегося Лихолесьем, принц Боромир Гондорский. Саруман Белый задерживался, а Гэндальф, оставаясь верен себе, притащил на Совет двух каких-то проходимцев - оборванца из Северных Княжеств и полурослика из земель за Берендуином.
Одно это должно было бы насторожить меня. Но я – и это еще раз напоминает мне, как молод и наивен я тогда был, - всерьез готовился говорить о судьбах Рохана и перспективах военной кампании против Мордора.
Немедленно после открытия Совета Владыкой Элрондом, Гэндальф, в обычной своей манере – агрессивно и безо всяких доказательств, обвинил Сарумана Белого в измене и сговоре с Мордором. Помню как меня поразила меня готовность большинства присутствовавших немедленно поддержать эти обвинения – несмотря на отсутствие обвиняемого, а также на лишенный всякого правдоподобия рассказ Гэндальфа, о том, как Саруман якобы заточил его в Отрханке, откуда он каким-то неведомым путем все-таки бежал.
К чести Владыки Элронда и Радагаста Карего, они все-таки настояли, чтобы никаких решений по этому вопросу не принималось до появления на совете самого Сарумана. Гэндальф несколько смутился, но ненадолго – понизив голос до зловещего шепота, он поведал собравшимся, что в его руках – точнее в руках полурослика, которого он привел с собой – неким столь же неведомым образом оказалось Кольцо Всевластья, каковой вопрос нам и необходимо решить – ибо положение в Осгилиате, угроза войны в Рохане и все вообще на свете – сущий пустяк по сравнению с этим.
К стыду своему я не сразу припомнил детские сказки о Проклятии Исильдура – мне было поистине очень сложно поверить, что собравшиеся на столь важное собрание персоны, облеченные величайшей властью своими народами, могут всерьез обсуждать подобный предмет. О чем я и не преминул заявить, со всей свойственной молодости глупостью и горячностью.
Ответом мне была великолепная по отрепетированности сцена, в ходе которой собравшиеся эльфийские владыки наперебой говорили об огромной важности этого Кольца, а том поистине мистическом совпадении, благодаря которому оно оказалось у нас в руках (и о котором, к слову, они только что должны были впервые услышать от Гэндальфа) и как важно, чтобы мы немедленно решили судьбу этого предмета…
Итак, Совет Мудрых и Правителей, собравшийся, как предполагалось, для решения вопросов войны и мира, вопросов, жизненно важных для судеб всего Средиземья, собрался, оказалось, для решения вопроса о том, что надлежит делать с куском золота, потерянном больше тысячи лет назад принцем Исильдуром и найденным каким-то полуросликом в мусорной куче!
Поверить в такое было немыслимо, невозможно, и я смог измыслить для себя только одно объяснение – решив, как всегда, отсидеться за нашими спинами, великие эльфийские владыки придумали всю эту историю с Кольцом ради того, чтобы оправдать свое бездействие. Да, воюют люди, но главную-то опасность – «Кольцо Всевластья» – вовремя обнаружили и избыли эльфы и маги.
Помню – и мне по сей день неловко от этого, - я не сдержался и наговорил много горьких и поспешных слов. Брошенное в лицо эльфийским владыкам обвинение в том, что нашей кровью они желают купить себе безопасное бегство из Средиземья, было еще не самыми тяжким из сказанного мною.
Когда я закончил свою речь и до меня дошло что и кому я сказал – я был готов ко всему, чему угодно – от казни до немедленного превращения в змею, но то, что последовало, ввергло меня в изумление и даже, не боюсь признать, - в ужас. Великие эльфийские владыки, вместо того, чтобы прийти в ярость на смертного червя, раскусившего их интригу, оскорбились моим неверием и невежеством! О валар - они действительно верили, что Саурон ведет войну ради этого кольца, что все в Средиземье держится на его неких неведомых свойствах!
С дрожью в голосе и бледными от волнении лицами, рассуждали они о том, что Кольцо обладает собственной волей, что в нем сосредоточена сокровенная мощь Саурона, что ради него он готов на все. Гэндальф и его полурослик поведали жуткую историю о том, как за ними от самого Шира гнались посланцы Саурона – и никто ни будь, а вся Девятка в полном составе – будто у полководцев Мордора нет других забот, кроме как гонять полуросликов по Западному Тракту! Тщетно взывал я к разуму и логике собравшихся, говоря, что Кольцо совершенно очевидно не дает никаких преимуществ Саурону – ибо согласно эльфийским же песням и Гондорским хроникам именно с Кольцом на пальце Саурон бездарно проиграл Первую Мордорскую войну и семь лет просидел в осаде в собственной крепости, пока – с Кольцом на пальце! – не пал от руки Исильдура. С другой стороны, безо всякого Кольца ныне Саурон ведет успешные военные действия как на юге так и на севере - гораздо более успешные, чем тысячу лет назад, с Кольцом.
Изумление мое росло тем сильнее, чем более я понимал, что с каждым словом присутствующие верят во все, что говорят, все глубже и глубже. Даже принц Боромир, для которого вся эта история тоже была не более чем легендой, поддался этому всеобщему безумию, забыл о положении под Осгилиатом и включился в обсуждение прожектов, связанных с Кольцом. Это все больше напоминало дурной сон – сначала было сказано, что Кольцо дарует своему владельцу огромную власть, поэтому все стремится к обладанию им, чем оно и сводит с ума. Тут же все присутствовавшие, один за другим, стали торжественно клясться, что не желают обладать Кольцом – ну, это хотя бы было понятно, если припомнить судьбу Исильдура и «успехи» Саурона – Кольцо наверняка приносило несчастье.
Далее было торжественно объявлено, что с уничтожением Кольца «могущество» Саурона, что бы не понималось под этим «могуществом», ослабнет, а возможно, Саурон просто погибнет…
Я не сдержался и позволил себе саркастическое замечание, что с гибелью Саурона, талантливого правителя, но бездарного полководца, верховное командование перейдет к Девятке и наши дела могут серьезно ухудшиться. Но меня уже не услышали – вопреки логике только что заявленного все перешли к обсуждению того, что Кольцо не может быть уничтожено никаким образом, а поэтому с уничтожением Кольца могут наступить некие непредсказуемые последствия.
Гимли, сын Глоина, который, кажется, единственный не поддался этому безумию, вполне логично предложил передать Кольцо ему – если, как сказал Гэндальф, Великие Кольца плавятся в драконьем огне, то гномьи доспехи в драконьем огне не плавятся, следовательно, в гномьих кузнях пламя жарче. Его, разумеется, не послушали и перешли к обсуждению следующей части этого странного ритуала – Кольцо, оказывается, можно было уничтожить, но только в пламени Роковой Горы в Мордоре. Круг замкнулся.
Я молчал и думал, что происходящее действительно напоминает мне некий ритуал – так король, восходя на престол, произносит коронационную клятву и совершает с регалиями многочисленные сложные манипуляции, смыл которых уже давно забыт. Так молодожены во время брачной церемонии отвечают на ничего не значащие вопросы – и вопросы и ответы всем известны заранее, но значение имеют не они, а сам ритуал.
Мнения собиравшихся разделились – большая часть отстаивала необходимость уничтожения Кольца, но Радагаст Карий при молчаливой поддержке Кирдана Корабела, был против - уничтожение столь могучего магического предмета, снова и снова доказывал он, может повлечь непредсказуемые последствия. А я, кажется, начал понимать присущую этому ритуалу странную логику – ведь действительно, если уничтожить неизвестно что, то в результате и получиться неизвестно что. Происходящее вдруг напомнило мне детскую игру и я попытался в нее включиться, выразив опаснее, что с уничтожением Кольца мы все провалимся под землю, подобно древнему Белерианду. Великие Владыки некоторое время вполне серьезно обсуждали эту тему, а Радагаст, получив поддержку в моем лице, вновь предложил не спешить с уничтожением Кольца. Изо всех сил стараясь не рассмеяться, я предложил отослать Кольцо в Валинор – просто потому, что сказочным предметам самое место в сказочной стране. Последнего, разумеется, вслух я не произнес.
Далее, все более втягиваясь в игру, я позволил убедить себя, что последствия уничтожения Кольца не будут столь катастрофическими и совместными усилиями был выработан «компромиссный вариант» – Кирдан посылает на Запад корабль, который должен донести до валар нашу просьбу принять кольцо на хранение и, в случае положительного ответа, так и будет сделано. Если же корабль не вернется (в чем можно было не сомневаться, ибо из плавания на «Заокраинный Запад» никто еще не возвращался) – тогда мы предпримем усилия для уничтожения Кольца.
Я мог бы гордиться – единственный из моего народа я был удостоен чести голосовать в Светлом Совете наравне с принцем Боромиром, моим сюзереном, эльфийскими владыками и магами. Но до настоящего времени я никому не рассказывал об этой предоставленной мне высокой чести – узнай кто-нибудь по какому вопросу проводилось это голосование, меня бы посчитали сумасшедшим или лжецом.

* * *

Затем перешли к обсуждению того, каким образом можно уничтожить Кольцо, ввергнув его в Ородруин. Предложение нанести всеми силами лобовой удар на Мордор, на прорыв к Роковой Горе, меня уже даже не напугало – поскольку мнение короля Денетора о подобной авантюре было очевидно даже для самых дивных из собравшихся, а без согласия короля Гондора подобная операция никак не могла бы быть осуществлена, разговор об этом был обречен остаться лишь разговором. Ввиду этого решили, что наиболее целесообразно было бы отправить в Мордор небольшой отряд, который, минуя охваченные войной и оккупированные мордорскими армиями земли, обойдя все заставы Саурона, перебравшись через Изгарные горы, достигнет Ородруина и ввергнет Кольцо в его недра.
Ничего общего с реальностью этот план, разумеется, не имел, но по правилам этой странной игры он и не должен был быть реален – он должен был быть красив, он должен был быть хорошей основой для будущей легенды. Так дети, играя, стремятся поступать не как правильно, а как интереснее.
По мере обсуждения подробностей этого, с позволения сказать, плана, меня не оставляло странное ощущение, что от меня что-то требуется, словно бы ожидание висело в воздухе. Потом я понял – нужно реплика скептика, которая позволила бы дать сюжету новый поворот. Проклиная себя за то, что я стал участником этой абсурдной пьесы, неведомо кем написанной, я довольно кисло заметил, что теперь нам остается лишь найти безумца, который согласится участвовать в этой авантюре.
Я оказался прав.
Ответом мне был пафосный монолог приведенного Гэндальфом на Совет северянина, который, собственно, и вызвался отнести Кольцо в Мордор. Что ж, помнится, подумал я, – Гэндальф умен, этого нищеброда хотя бы не жалко. Но тут же, «на реплику» эльфы хором заохали и возвестили, что северный оборванец не кто-нибудь, а Арагорн, сын Араторна, потомок Исильдура, законный король Гондора!
Сейчас уже мало кто помнит дурацкую легенду, согласно которой правящая в Гондоре Анарионская династия на самом деле – лишь наместники, хранящие трон для «законного короля». Однако в мое время эта побасенка все еще была довольно популярна – не без помощи Мордора, надо полгать, ибо в свите Саурона было немало людей, чье происхождение от «древних владык Нуменора» давало им право претендовать на гондорский престол.
Так вот, этот Арагорн, прямой потомок Исильдура, что доказывается обломком меча, якобы легендарного Нарсила, оказывается, воспитывался при дворе Элронда, обручен с его дочерью и теперь, в минуту величайшей опасности, по призыву мудрого Гэндальфа, готов возглавить силы Западного Мира в смертельной битве с Мордором.
Слухи о том, что Денетор ищет мира с Мордором, доходили до Эдораса, но теперь я уверился, что это действительно было так. По крайней мере, Гэндальф, который несколько месяцев назад проезжал через Эдорас, следуя из Минас-Тирита, был очень встревожен. Значит партия мира в Гондоре, возглавляемая, по слухам, принцем Фарамиром, набирает силу и Гэндальф решил сменить династию, навязав гондорцам в «истинные короли» свою марионетку, великого героя, якобы уничтожившего якобы ужасное Кольцо Всевластья и одним этим якобы обеспечившего победу над Сауроном! Несколько секунд я просто замер в восхищении масштабом и наглостью этого замысла, вполне в духе Гэндальфа Серого. Потом я перевел взгляд на принца Боромира, этого гондорского рыцаря до мозга костей, уверенный, что сейчас если и не увижу перчатку, брошенную в лицо самозванцу, то, во всяком случае – услышу достойную отповедь.
Увы! На месте блестящего рыцаря и небесталанного полководца я увидел мальчишку, слушающего уличного сказителя. В это трудно поверить, но принц Боромир уверовал не только в Кольцо и все эти древние басни про магическое могущество Саурона – в «возвращение короля» он тоже поверил!
Потом я неоднократно пытался понять причины этой страшной метаморфозы. Магия ли эльфов виной здесь, натура ли самого принца, излишне ранимая и романтическая под личной полководца и государственного деятеля, или же просто груз ответственности за судьбу страны оказался непосилен для него, и он с радостью ухватился за возможность переложить его на чужие плечи – об этом остается только гадать. Но тогда, на Совете, я мог только с леденящим ужасом осознавать, что если замысел Гэндальфа удастся и этот «потомок Исильдура», не способный даже правильно выговорить название своей будущей столицы, сядет на престол Гондора – Рохану не избежать участия в этой войне.

* * *

Признаюсь, в тот момент я отчаялся. Я не мог ничего сделать вопреки решению принца Боромира, будь оно ясно выражено, – связаться с королем Денетором, который один мог бы дезавуировать действия своего сына, я не имел ни возможности, ни времени.
В растерянности, я попытался заикнуться о переговорах с Мордором – в конце концов, сказал я, истерлинги и Харад смогли договориться и вполне мирно уживаются с владыкой Барад-Дура. В молодости я бывал на берегах Рун и знаю, что Мордор не вмешивается во внутренние дела кочевников. В конце концов, можно попробовать договориться и с орками Мглистых гор – их набеги, если рассудить беспристрастно, лишь следствие тех ужасающих условий, в которые мы же сами их загнали, оттеснив в бесплодные горы.
Меня поддержал Радагаст Карий – все, что тогда или позднее мне удалось узнать об этом человеке, свидетельствовало о его высочайшей мудрости и глубоком уважении к жизни, в любых ее проявлениях. Увы, должен признать, что мои побуждения не были столь возвышенны. Я действовал из сугубо практических соображений, так как понимал, что именно стремление вести войну на уничтожение порождает встречное стремление у наших врагов. Желая уничтожить орков под корень, мы сами, раз за разом, толкали их в объятия всякого завоевателя, готового противопоставить себя Западу.
Наши с Радагастом выступления вызвали бурю, масштабов которой я даже не мог представить. Эльфы, Гэндальф и Арагорн обвинили нас чуть ли не в готовности предаться Саурону. При этом они выказали не больше знаний об орках, чем я – о Заокраинном Западе. Арогорн, кажется, вообще пребывал в уверенности, что орки происходят путем самозарождения. Во всяком случае, когда я упомянул об их поселениях, женщинах и детях - это стало для него откровением. Вообще, детская наивность этого человека поражала – я, помнится, подумал о том, что в первую брачную ночь леди Арвен придется поведать ему немало нового, иначе ее супруг так и останется при убеждении, что у Берена с Лутиэнь не было ничего, кроме баллад и танцев на лужайке.
Забавно, но именно эта мысль, мысль о детской наивности этого выученика эльфов и помогла мне понять истину. Слушая краем уха бушующий на Совете поток обвинений в адрес «защитников мерзких орков» я вдруг понял, что разгадал тайну Перворожденных. На протяжении тысяч и тысяч лет, бессмертные и прекрасные – они оставались детьми! Детские обиды тысячелетней давности были для них столь же реальны и столь же болезненны, как для нас то, что случилось сегодня, сейчас. Когда Владычица Гладриэль, почти срываясь в крик, перечисляла Радагасту Карему все, что совершили Моргот, Саурон и все их присные, когда она надрывно выкрикивала имена давно убитых родственников, я отчетливо увидел ребенка, столкнувшегося с первой в жизни несправедливостью и жестокостью и неспособного о них забыть.
Эльфы не мудры и не жестоки. Нет. Просто они не могут, не умеют, не способны в силу своей природы ничего забыть и ничего простить. Отсюда их иррациональная ненависть к оркам, Мордору и ко всему, что на их памяти хоть как-то связано с теми, давними обидами, трагедиями, смертями… Людям не понять этого – мы живем слишком мало и очень быстро взрослеем. У нас даже отец принимает виру за сына и прощает убийце, ибо иначе крови не будет конца. Такова жизнь и не понимают этого только дети и эльфы. Я смотрел на всесильных эльфийских владык и жалел их, жалел всем сердцем, одновременно с нарастающим отчаянием понимая, что эта война будет длиться вечно и закончиться только гибелью, полной гибелью одной из сторон.
А на одной из сторон был Рохан.
Именно в этот момент, не раньше и не позже, я понял, что спасти Рохан может только мир. Мир любой ценой. Мир, во что бы то ни стало. И если для этого мне надо всего лишь обмануть нескольких великовозрастных детей и проиграть войну – да будет так!

* * *

Как только страсти по оркам немного улеглись я, не продолжая темы, предложил обсудить, все-таки, планы боевых действий. Если достойный Арагорн, сказал я, так рвется в бой – то где его войско? Ведь не берется же он объединить Арнор и придти на помощь югу во главе объединенной армии северных витязей?
Этой капли яда было достаточно, чтобы Арагорн немедленно заявил, что именно так он и поступит. Закрепить успех было делом нескольких минут – чем больше аргументов (как показало будущее – совершенно верных!) я приводил против самой возможности успеха этого предприятия, тем сильнее «наследник Исильдура» рвался объединять Арнор. Через пять минут пикировки эта идея превратилась в решение Совета.
Тогда, сказал я, если достойный Арагорн будет занят на севере – кто же возглавит отряд, который доставит Кольцо к Ородруину. Более того – самым разумным было бы сформировать этот отряд именно из воинов Арнора, ибо они обладают единственным в своем роде опытом ведения, скажем так, партизанских действий, опытом, который может стать незаменимым для отряда Хранителей.
Мудрейшие глубокомысленно обсудили эту проблему и приняли решение отложить поход к Ородруину до триумфального возращения Арагорна во главе объединенных арнорских воинств. Кольцо же до этого момента должно быть доставлено в безопасное место – ибо Ималдрис таковым считаться не может, раз уж преследовавшие полурослика Девять видели, куда он направляется с Кольцом. В выборе безопасного места мнения опять разделились – Боромир и Радагаст предлагали Гондор, остальные – Лориен. Я же позволил себе некоторое время колебаться и пребывать в тяжких сомнениях, прежде чем примкнуть к сторонникам Лориена. На самом деле, куда будет отправлено Кольцо, никакого значения уже не имело. При выборе Гондора отряд вынужден был бы следовать через земли Марки, где мое слово было законом. В случае же с Лориеном я намеревался немедленно известить Мордор о местонахождении Кольца. Уж Саурон-то, полагал я, сможет сделать так, чтобы никуда за пределы Лориена эта штуковина деться больше не смогла. Признаться, до сих пор я не стыжусь этой твердой, хотя так и не реализованной, решимости снестись с противником. В конце концов, усиливая блокаду Лориена, Саурон снимал бы войска с других направлений, в том числе – с Роханского. Все что делал я, было направлено ко благу моей Родины. Остальное не имело значения.
На всякий случай, в кулуарах Совета, я даже договорился с Арагорном об условном знаке, по которому отряд Хранителей, если он все-таки двинется из Лориена вниз по Андуину, должны были бы опознать наши порубежники. «Во избежание недоразумений и если Вам понадобиться помощь» - сказал я, намереваясь немедленно по возращении в Рохан отдать Порубежной Страже приказ уничтожить отряд, если он только будет замечен у нашего берега Андуина.
Казалось бы, все решено, во всяком случае – с Кольцом, которое должно было кануть в безвестности, но тут, на второй день Совета, Саруман Белый все-таки прибыл, что чуть было не спутало мои планы.
Опущу подробности доставившей мне истинное наслаждение перебранки между Саруманом и Гэндальфом, обвинявших друг друга в попытке похитить Кольцо. Скажу только, что тягаться с Саруманом Белым Гэндальф не смог – хозяин Ортханка убедил Совет не только в том, что у него и в мыслях не было завладеть Кольцом, но и в том, что «домашний арест» Гэндальфа в Ортханке был вызван явной неадекватностью Серого, разум коего помутился от желания обладать Кольцом Всевластья. И если сейчас Гэндальф не проявляет таких стремлений, то это, мол, и есть главное доказательство того, сколь верным и своевременным было решение Сарумана!
С появлением Сарумана вся карусель завертелась по новой – уже несколько раз обсуждавшиеся вопросы были подняты вновь. Улучив момент, в перерыве между заседаниями, я сумел переговорить с Саруманом. Он действительно рассчитывал заполучить Кольцо для себя – увы, это безумие не миновало и его. Я немедленно предложил свою помощь: Кольцо направляется в Гондор – в этом нам придется убедить Совет – в Рохане я перехватываю его и доставляю в Ортхканк. В обмен Саруман Белый поддерживает Рохан в боевых действиях против Дунланда.
Полагаю, все-таки, что Саруман Белый разгадал мой настоящий план – доставив ему Кольцо я стравил бы Изенгард не только с Мордором, но и с Гондором, и с эльфийскими владыками. Сколь бы не велика была его жажда заполучить этот предмет, его разум она не застила. Слушая, как Белый Колдун сулит отдать Рохану чуть ли не весь Эрегион, я понял, что он постиг мой замысел. А он, в свою очередь, понял, что обмануть меня ему не удалось.
Полагаю, что и Гэндальф, придя в себя, тоже сложил два и два (или, скорее – просто подслушал мой с Саруманом разговор) и осознал, что раз Сарумана вывести из игры не удалось, отправлять Кольцо, что в Гондор, что в Лориен – бессмысленно. Остальное, я предполагаю, довершил Кирдан, который все больше молчал на заседаниях Совета, но в итоге, исподволь, смог убедить всех в своей правоте. Утром третьего дня, собравшись без принца Боромира, Гимли, меня, Арагорна и полурослика, владыки и маги решили, что Кольцо будет оправлено за Море. Немедленно после принятия этого решения Саруман Белый, Радагаст Карий, Кирдан Корабел и Владычица Галадриэль отбыли на Запад, к Гаваням – все они, не доверяя друг другу, должны были сопровождать Кольцо в Валинор. Гэндальфа не взяли (чему он явно поспособствовал сам, полагая, что без Кольца Саурон станет легкой жертвой), а Владыка Элронд остался, дабы возглавить новый Союз людей и эльфов против Мордора. Разработка плана кампании была поручена мне.

* * *

Первым делом, немедленно по получении известия об отъезде Сарумана, я подготовил приказ маршалу Эомеру занять Изенгард, без труда убедив в необходимости этого шага Владыку Элронда и принца Боромира, который от имени короля Гондора, формального сюзерена Изенгарда, подписал подготовленную мною бумагу, каковая немедленно отправилась на юг вместе с десятью самыми надежными моими людьми.
Далее принц Боромир принес-таки присягу Арагорну, признав его законным королем Гондора. В нашем последнем разговоре я сделал все, чтобы укрепить его в этой мысли, но при этом запись нашей беседы можно было бы без страха показать королю Денетору – даже он не усмотрел бы измены в том, что я говорил. Отстранение же принца Боромира от командования и от наследования было мне на руку, ибо его младший брат, как было известно, куда более интересовался реальной политикой, чем легендами и воинской славой. С ним можно было рассчитывать на мир, и будущее показало, что я оказался прав.
Обсуждение планов боевых действий не принесло уже почти ничего для меня неожиданного. С уходом Владычицы участие Лориена в войне стало еще более сомнительным, Арагорн все также планировал к весне объединить Арнор, помощи с севера можно было не ждать – представитель Трандуила безукоризненно вежливо проинформировал Совет, что владыка Лихолесья останется верен заключенным союзным договорам. У «антимордоского союза» не оставалось ни армий, ни желающих драться полководцев, и Гэндальф, кажется, начал это понимать…
И тогда настал звездный час Гимли, сына Глоина, который до того все больше молчал и что-то хмыкал себе в бороду. Спокойно и веско, явно излагая заранее подготовленные тезисы, он поставил Совет в известность, что гномы также останутся верны заключенным союзным договорам. То есть, говоря всеобщим языком, будут сражаться только не севере вместе с войсками Эсгарота и Трандуила. Однако, сознавая общую опасность Мордорской угрозы, святость дела Света и прочая, прочая, прочая, гномы готовы выставить войска и на юге, в Гондоре. Но только за достойную плату вперед и при условии оказания помощи в очистке Мории от орков, для чего потребно участие, по крайней мере, одного мага.
Я до сих пор жалею, что внимательно слушая в этот момент Гимли, я не посмотрел на Гэндальфа, и не увидел какая у него была физиономия, когда он понял, в какую ловушку себя загнал, оставшись в Средиземье чтобы стать единственным победителем Саурона. Когда же я взглянул на Серого, было уже поздно – он овладел собой и заявил, что готов возглавить поход в Морию, дабы отчистить ее от орков и избыть Лихо Дарина, чтобы не разумелось под этим именем. Что ж, кем-кем, а трусом Гэндальф Серый не был никогда.
Условия Гимли были приняты. Поистине, это была работа мастера - ни принц Боромир, ни Владыка Элронд так и не поняли, сколь ловко их обвели вокруг пальца. Созданная Гимли картина была совершенна, и я позволил себе лишь один мазок – войска гномов, сказал я, должны выступить как можно скорее, и, не дожидаясь когда Мория будет освобождена, следовать к Минас-Тириту через Дунланд и Рохан.
Гимли встретился со мной глазами и спрятал ухмылку в бороде - Гондор заплатит вперед, а воевать гномам будет куда как лучше в Дунланде с тамошними варварами, чем под Минас-Тиритом с регулярной армией Мордора под командованием Девятки.
В заключение, Владыка Элронд, проникшись моими стратегическими талантами, предложил мне место военного советника при своей особе, каковое предложение я с глубочайшим прискорбием отклонил, сославшись на необходимость испросить пред этим позволения у моего короля. Не скрою, предложение было лестное. Но я уже был убежден, что война и так будет идти по моему плану, а становиться мишенью проклятий за ее неизбежный при этом исход я вовсе не намеревался. Меня ждал Рохан, где необходимо был проконтролировать исполнение моих распоряжений.

* * *

Вот собственно, и вся история. Через неделю, я еще не успел вернуться, Изенгард был занят нашими войсками. Дунланд не мог не вмешаться, и еще через две недели началась война на Западе. Отправленный моими стараниями в обход Мории в Минас-Тирит гномий хирд пришелся нам очень кстати. А маршал Эомер оказался достаточно умен, чтобы понять, что война с Дунландом - это не чужая война, а война Рохана и ради интересов Рохана. Поэтому, когда король Гондора прислал-таки за помощью, мы действительно не смогли сразу отозвать наши эореды и благополучно опоздали к битве на Пеленорских полях – именно этого опоздания, этой «украденной славы» мне потом многие наши лорды так и не смогли простить, дурачье. Мы опоздали ровно настолько, чтобы мордорская армия смогла взять Минас-Тирит, но уже не могла развивать наступление, имея в тылу наши войска. Сколь угодно бессмертные, бесплотные – но полководцы Мордора были людьми и вели понятную, человеческую войну. Поэтому перемирие было заключено прямо здесь, у Минас-Тирита. А через месяц, в апреле, был заключен Итилиенский мир. День был такой же пасмурный как сегодня, также накрапывал дождь и совершенно также пахла молодая листва во дворе замка Эмин-Арнен, где проходили мирные переговоры… Неужели прошло тридцать лет? Так много и так мало…
Время моего возвышения и славы сменилось долгими годами изгнания. Потом был снова Рохан, и снова изгнание… Менялись короли, менялся мир вокруг.
Как разметала нас жизнь…
Принц Боромир Гондорский был казнен отцом немедленно по возращении в Гондор. Эта смерть на моей совести, в свое оправдание скажу только, что столь яростной реакции Денетора я не предвидел – о его безумии тогда еще даже не шептались.
Спустя месяц после Совета в Ималдрисе в Мории сгинул Гэндальф Серый. Смерть примирила нас и сегодня я первый готов признать величайший масштаб этого странного и таинственного человека, так отчаянно и самозабвенно шедшего к своей цели.
Ушли, словно растворились в тумане, эльфийские владыки, Саруман и Радагаст. Говорят, вместе с ними ушел и тот полурослик – Фродо, не то Бэггинс, не то Торбинс - я так и не запомнил его имени. Роль его во всей этой истории также осталась не до конца понятной.
Гимли, сын Глоина, железной рукой правит Морией и превратил ее, говорят, в истинное чудо Северного мира. Он частенько наезжает в Изенгард по коммерческим делам и по старой памяти останавливается у меня, всякий раз приглашая перебраться к нему. Увы, воздух подземелий, даже самых блистательных – не для моих суставов.
Арагорн, сын Араторна жив до сих пор. Во всяком случае – был жив полгода назад, когда с севера дошли очередные рассказы о похождениях его «дружины» на Великом Тракте. Говорят, он стал много пить, но все еще не оставляет мечты доказать свои права на гондорский престол… Как сложилась судьба его невесты – мне неведомо…
Тридцать лет… Что же осталось? Воспоминания. Рукописи. Книги. И эта забавная история о Кольце Всевластия, в которую мало кто сегодня поверит и в которую, признаться, сам я тоже верю с трудом…

По мотивам игры "Совет у Элронда", LOTR и "Стакана воды" в Мосфильмовской постановке.