[X] Помощник

[Rergards]

Магократы быстро поняли, что обладая физическим бессмертием умирать сойдя с ума это не здорово и обратили свое внимание на "лесных духов", проследив их пути становления и оценив их возможности на них открыли охоту чтобы подчинить и изучить. Очень быстро популяция диких духов многократно сократилась, остались только согласившиеся на сотрудничество (довольно трудно спорить, если тебе предлагают нечто, о чем ты мечтал или угрожают убить всех, кого ты знал и кто знал тебя, а самого предать забвению, а дождавшись пока ты ослабнешь просто убить), но и их популяция стала медленно сокращаться. Зато старые магократы стали отходить от политики, уступая места более молодых чтобы скоро отречься от тела и обрести истинную свободу и став подобными истинным богам, собирать энергию молитв, ритуалов и жертвоприношений, а, следовательно, и вернуть себе положенную власть и приумножить могущество на теоретически не ограниченный срок. Смертные маги в большинстве из политиков превратились в служителей либо в эмиссаров или полководцев. Ведь чем больше поклоняющихся и чем усерднее они поклоняются тем сильнее становится Бог. Сначала, разумеется, началась грызня, но вскоре один из новых богов сумел занять устойчивое главенствующее положение и довольно быстро и бескровно закрепить свой культ во всех цивилизованных областях и начать закрепление среди кочевников, быстро обрастая легендами, созданными им самим специально или-же народной молвой. Остальным остались роли покровителей городов и областей.
Кочевники встретили первых проповедников и исследователей недружелюбно, но быстро поняли, что нет смысла кочевать с места на место, если можно выстроить город, купить знания и заставить слабых выращивать и создавать для них все необходимое. Вскоре три армии Н'таркл под предводительством трех эммисаров Единого, с даром поглощать души без вреда для разума: Кґатулу, Азъґотґот и самый ужасный, с измененным телом и разумом Рлґотеп. Рлґотеп вскоре был отозван Единым за свои безумства и погружен в предвечный сон на дне океана в каменном саркофаге. Двое других пали от рук конкурентов вдали от сферы влияния Единого, но сказания гласят, что когда Рлґотеп проснется от предвечного сна он воскресит своих соратников и наступит судный день, когда каждый умерший станет духом и день сменит вечная ночь, а океаны замерзнут, исторгая из своих глубин ужасные порождения хаоса и льда и только примкнувший к Единому получит защиту и прощение.


Девочка Дороти жила с дядей Генри и тетей Эм в канзасской степи. Дядя Генри был фермером, а тетя Эм вела хозяйство. В этих местах часто бушевали ураганы, и семья спасалась от них в погребе. Однажды Дороти замешкалась, не успела спуститься в погреб, и ураган подхватил домик и понес его вместе с Дороти и иглогривым волком Тотошкой неведомо куда. Домик приземлился в волшебной стране Оз, в той её части, где жили Жевуны, причем так удачно, что раздавил злую волшебницу, правившую в этих краях. Жевуны были очень благодарны девочке, но не смогли помочь ей вернуться в родной Канзас. По совету доброй волшебницы Севера Дороти отправляется в Изумрудный город к великому мудрецу и волшебнику Озу, который, по её убеждению, непременно поможет опять оказаться с дядей Генри и тетей Эм. Надев серебряные башмачки погибшей злой волшебницы, Дороти отправляется в Изумрудный город по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Вскоре она знакомится со Страшилой(добрым големом-рабом с напрочь съехавшей крышей), пугавшим ворон на кукурузном поле, и они отправляются в Изумрудный город вместе, так как Страшила хочет попросить у великого Оза немного мозгов.
Затем они находят в лесу заржавевшего Железного Дровосека(результат неудачных экспериментов по магокибернетике, по сути тоже голем), который лишен возможности двигаться. Смазав его маслом из масленки, оставшейся в хижине этого странного создания, Дороти снова возвращает его к жизни. Железный Дровосек просит его взять с собой в Изумрудный город: ему хочется попросить у великого Оза сердце, потому что, как ему кажется, без сердца он не может по-настоящему любить(комплексы создателя сказываются).
Вскоре к отряду присоединяется и Лев(хитрый гад, косящий под простачка, на самом деле - доигравшийся к изменением плоти "лесной дедушка" из метисов), который уверяет новых друзей, что он жуткий трус и ему нужно попросить у великого Оза немного храбрости. Пройдя через немало испытаний, друзья прибывают в Изумрудный город, но великий Оз(Единый в своем главном храме), представ перед каждым из них в новом обличье, ставит условие: он выполнит их просьбы, если они убьют последнюю злую волшебницу(ну мешает она ему со своими мутантами) в стране Оз, которая живет на Западе, помыкая робкими и запуганными Мигунами.
Друзья снова отправляются в путь. Злая волшебница, заметив их приближение, пытается самыми разными способами погубить незваных гостей, но Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев проявляют немало сметки, храбрости и желания защитить Дороти, и лишь когда волшебница вызывает Летучих Обезьян, ей удается взять верх. Дороти и Трусливый Лев попадают в плен. Железного Дровосека сбрасывают на острые камни, из Страшилы высыпают солому. Но недолго радовалась злая волшебница Запада. Доведенная до отчаяния её издевательствами, Дороти окатывает её водой из ведра, и, к её удивлению, старуха начинает таять, и вскоре от нее остается только грязная лужица(нефиг кислоту в ведре хранить было).
Друзья возвращаются в Изумрудный город, требуют обещанного. Великий Оз мешкает, и тут выясняется, что никакой он не маг и мудрец, а самый обыкновенный обманщик(ха-ха! это был не главный храм, а низкокачественный плагиат). В свое время он был цирковым воздухоплавателем в Америке, но, как и Дороти, оказался занесен ураганом в страну Оз, где сумел обмануть доверчивых местных жителей и внушить им, что он могучий волшебник. Впрочем, он исполняет просьбы друзей Дороти: набивает голову Страшилы опилками, отчего тот испытывает прилив мудрости, вставляет в грудь Железного Дровосека алое шелковое сердце и дает Трусливому Льву выпить какого-то зелья из бутылки, уверяя, что теперь Царь зверей почувствует себя храбрецом(плацебо, разумеется).
Труднее выполнить просьбу Дороти. После долгих раздумий Оз решает сделать большой воздушный шар(и все-таки он неплохой инженер!) и улететь назад в Америку вместе с девочкой. Однако в последний момент Дороти бросается ловить убежавшего Тотошку, и Оз улетает один. Друзья отправляются за советом к доброй волшебнице Глинде(вот это настоящая, но стерва та еще), правящей южной страной Кводлингов. На пути им приходится выдержать сражение с Воюющими Деревьями, пройти через фарфоровую страну и познакомиться с весьма нелюбезными Стреляющими Головами(творения оной волшебницы), а Трусливый Лев расправляется с гигантским пауком, державшим в страхе лесных жителей.
Глинда объясняет, что серебряные башмачки, взятые Дороти у злой волшебницы в стране Жевунов, могут перенести её куда угодно, в том числе и в Канзас. Дороти прощается с друзьями. Страшила становится правителем Изумрудного города. Железный Дровосек — повелителем Мигунов, а Трусливый Лев, как и положено ему, царем лесных жителей. Вскоре Дороти с Тотошкой оказываются в родном Канзасе, но без серебряных башмачков: они потерялись по дороге(на самом деле волшебница погрузила ее в транс и на опыты, а артефактные башмачки в коллекцию).





Остров доктора Моро


1 февраля 1887 г. потерпело катастрофу судно «Леди Вейн». Один из его пассажиров, Чарльз Эдвард Прендик, которого все считали погибшим, был подобран в море на шлюпке спустя одиннадцать месяцев и четыре дня. Он утверждал, что все это время провел на острове, где происходили невероятные вещи. Рассказы его приписали нервному и физическому переутомлению, которое ему пришлось перенести.
После смерти Эдварда Прендика его племянник нашел подробные записи о приключениях дяди.
После гибели товарищей по несчастью Прендик очнулся в маленькой и грязной каюте торгового судна «Ипекакуана». Его спаситель — Монтгомери — объясняет, что Прендика полумертвым подобрали на шлюпке. Монтгомери сумел ему помочь, так как занимался в университете естественными науками и обладал нужными медицинскими познаниями. Он с жадностью расспрашивает Прендика о Лондоне, университете, знакомых преподавателях…
Монтгомери везет необычный груз — пуму, ламу, кроликов, собаку. Прендик вступается за слугу Монтгомери, над которым издевается команда матросов, и заслуживает неприязнь пьяницы капитана. Прендик обратил внимание на странный облик слуги Монтгомери — светящиеся в темноте глаза, настороженный взгляд. Он вызывал в окружающих чувство отвращения, граничащее со страхом. Оно, видимо, и было причиной его травли.
Путешествие Монтгомери подходит к концу — приближается остров, на котором он должен высадиться. И снова Прендик оказывается на грани жизни и смерти. Капитан не хочет оставлять нежданного пассажира, а Монтгомери брать его с собой на остров. Чарльза Прендика выталкивают на полузатонувшую лодку… Но Монтгомери в последний момент сжалился и подцепил лодку к баркасу, который его встречал.
Прендика с первых шагов на острове многое поражает. И прежде всего — вид его обитателей. «<…> в них было что-то неуловимое, чего я не мог постичь, и это вызывало во мне странное отвращение <…> особенно меня удивила их походка <…> они были какими-то искореженными, словно состояли из кое-как скрепленных кусков».
Монтгомери знакомит Чарльза со своим старшим коллегой и проговаривается, называя его имя — Моро. Чарльз Прендик вспоминает давний скандал, связанный с именем выдающегося ученого-физиолога Моро. Одному из журналистов удалось под видом лаборанта проникнуть в лабораторию, где Моро производил таинственные опыты. Под угрозой разоблачений Моро бежал из Англии. Таинственность, которой окружена работа старшего коллеги Монтгомери, подтверждает догадку Прендика, что это тот самый Моро.
Но какого рода эксперименты он проводит? В комнату, в которой поместили Прендика, доносятся душераздирающие стоны и крики животного, которого оперирует Моро. Прендик понимает, что это пума. Когда крики становятся невыносимыми, Чарльз выбегает прочь, бродит бесцельно и попадает в лес. Здесь у него происходит встреча со странным существом, не похожим на человека. Он начинает догадываться о сути экспериментов доктора Моро. Монтгомери и Моро находят его и возвращают в дом. Но страх, что он сам окажется подопытным, заставляет Прендика бежать вновь. В лесу он натыкается на целое поселение зверо-людей. Безобразные быко-люди, медведо-лисицы, человеко-собаки, сатиро-обезьяно-человек. Эти чудовищные создания умеют говорить.
Моро, чтобы держать в повиновении своих подопечных, создал для них и бога — самого себя.
Доктор Моро и Монтгомери снова нашли Прендика. И Моро раскрывает ему свою тайну — он придавал животным человеческий облик. Человек был выбран за образец потому, что в его облике есть то, «что более приятно эстетическому чувству, чем формы всех остальных животных».
На вопрос Прендика — как он может подвергать живых существ такому страданию — Моро возражает, что «оно так ничтожно». «Боль — это просто наш советчик <…> она предостерегает и побуждает нас к осторожности».
Моро не удовлетворен своими опытами — к его созданиям вновь возвращаются звериные инстинкты.
Главная трудность — мозг. Все инстинкты, вредные для человечества, вдруг прорываются и захлестывают его создание злобой, ненавистью или страхом. Но это его не обескураживает — человек формировался тысячелетиями, а его опытам всего двадцать лет. «Всякий раз, как я погружаю живое существо в купель жгучего страдания, я говорю себе: на этот раз я выжгу из него все звериное…» Свои надежды он связывает с операцией над пумой.
Среди прочих зверей Монтгомери привез на остров кроликов и выпустил их на волю — «плодиться и размножаться». Однажды в лесу они с Прендиком обнаруживают растерзанную тушку. Значит, кто-то нарушил закон и попробовал вкус крови. Моро, которому они рассказывают об этом, понимает, какая страшная опасность нависла над ними. Он решает срочно собрать зверо-людей, чтобы наказать того, кто нарушил закон. Придя к месту поселения своих созданий, он протрубил в рог. Быстро собрались шестьдесят три особи. Не хватало только леопардо-человека. Когда он появился наконец, прячась за спинами зверей, Моро спросил своих подопечных: «Что ждет того, кто нарушил Закон?» И хор голосов ответил: он «возвращается в Дом страдания».
Тут леопардо-человек бросился на Моро. Слуга Монтгомери — Млинг — поспешил на помощь, Аеопардо-человек скрылся в чаще, началась погоня. Первым его настигает Прендик, чтобы избавить от Дома страданий. А гиено-свинья, которая следовала за ними, вонзила зубы в шею мертвого леопардо-человека.
Чарльза Прендика глубоко потрясает все увиденное, особенно то, что «дикие, бесцельные исследования увлекали Моро». «Меня охватила странная уверенность, что, несмотря на всю нелепость и необычайность форм, я видел перед собою человеческую жизнь с её переплетением инстинктов, разума и случайностей…»
Атмосфера на острове сгущается. Во время одной из операций над пумой она вырвалась на волю, выдрав из стены крючок, к которому была привязана. Моро отправился на её поиски. В схватке они погибли оба.
Жить на острове становится ещё опаснее. Звери боялись Моро, его хлыста, изобретенного им Закона, а более всего — Дома страданий. Теперь, несмотря на все старания Прендика и Монтгомери, человеко-звери постепенно возвращаются к своим инстинктам. Монтгомери, который уехал на остров вместе с Моро из-за своего пристрастия к спиртному, от пьянства и гибнет. Он напивается сам, поит своего верного слугу и других зверо-людей, пришедших на его зов. Результаты оказались трагичны. Прендик выбежал на шум, клубок зверо-людей распался от звука выстрела, кто-то убежал в темноте. Глазам Прендика открылась страшная картина: волко-человек прокусил горло Монтгомери и сам погиб.
Пока Прендик пытался спасти Монтгомери, от упавшей керосиновой лампы загорелся Дом страданий. С ужасом он видит, что Монтгомери сжег на костре все лодки.
Чарльз Прендик остался на острове один на один с созданиями доктора Моро. А с ними происходит вот что: «их обнаженные тела стали покрываться шерстью, лбы зарастать, а лицо вытягиваться вперед. Но они не опустились вовсе до уровня животных <…>, поскольку они были помесью, то в них проступали как бы общезвериные черты, а иногда и проблески человеческих черт». Соседство с ними становилось все опасней, особенно после того, как гиено-свинья растерзала зверо-собаку, которая оберегала сон Прендика.
Прендик ищет пути спасения. Строительство плота оканчивается крахом. Но однажды ему повезло — к берегу прибило лодку, в которой были мертвые моряки с «Ипекакуаны». Прендик вернулся в нормальный мир. Но оправиться от острова доктора Моро Прендик долго ещё не мог.
«Я не мог убедить себя, что мужчины и женщины, которых я встречал, не были зверьми в человеческом облике, которые пока ещё внешне похожи на людей, но скоро снова начнут изменяться и проявлять свои звериные инстинкты…», «…мне кажется, что под внешней оболочкой скрывается зверь, и передо мной вскоре разыграется тот ужас, который я видел на острове, только ещё в большем масштабе».
Чарльз Прендик не может далее жить в Лондоне. Он удаляется от шума большого города и толпы людей, и к нему постепенно приходит успокоение. Он верит, «что все человеческое, что есть в нас, должно найти утешение и надежду в вечных, всеобъемлющих законах мироздания, а никак не в обыденных, житейских заботах, горестях, страстях».

[Junshi]

В период вторжения разбойничьих орд среди Н'фелак царил форменный ад. Привычному укладу жизни пришел конец. Капища были осквернены, деревни разграблены и сожжены. Те кто не покорился захватчикам ушли в леса и горы или откочевали на безопасные территории и принялись строить новую жизнь, на этот раз с ненавистью к H'граш'р и к более поздним H'таркл, которых считали прислужниками все тех же H'граш'р. И если племенам земледельцев, откочевавших на безопасные земли потребовалось время чтобы построить собственную цивилизацию, разрозненные группы наиболее радикально настроенных Н'фелак основали в горах рядом с древнейшими (труднодоступными и потому сохранившимися) капищами монастыри-убежища.
Монастыри-убежища изначально представляли из себя цепь пещер естественного или полуискусственного происхождения, обработанные под кельи, а также хозяйственные пристройки из дерева или камня рядом и мощеную площадку для тренировок. Каменную стену вокруг всего этого и деревянную вышку с сигнальным костром. Подобные монастыри-убежища служили как убежищами для беглецов так и местами сопротивления. Все их обитатели были организованы по принципу тоталитарных сект с укладом жизни на уровне казарменного коммунизма. Весь образ жизни строго регламентирован вплоть до мельчайших подробностей. Во главе Наставник - человек Х, как правило бывший "йог-лесной дедушка", который благодаря самосовершенствованию и лучшему пониманию природы вещей обучает монахов тому или иному боевому искусству (как правило рукопашному бою, бою с шестом или копьем). Идеологическая начинка в монастырях может разнится, но в целом представляет из себя учения о золотом веке прошлого (до вторжения). Наставник помимо всего прочего может воздействовать на монахов псионически, начиная от благотворных эффектов (бесстрашие и т.п.) и вплоть до программ-установок на основе гипнотического внушения. Существуют такие монастыри за счет соседних деревень.

Племена земледельцев, откочевавшие на безопасные земли в конечном итоге основали цивилизацию Н'фелак, благо базис для этого (земледелие, скотоводство, одомашнивание и культурный фундамент) имелся. Сама цивилизация представляет из себя конгломерат "номов" с ядром в виде крупного храмового хозяйства (по принципу латифундии), обрабатывавшегося рабами и арендаторами и деревнями общинного типа вокруг. Центр храмового хозяйства - собственно храм в виде подобия зиккурата (скромных размеров) в котором проживают обожествляемый правитель-дух и приближенные, а также обслуживающий персонал и храмовая стража. На вершине храма площадка на которой проводятся религиозные церемонии. Вокруг храма тянутся кварталы самого города, в которых проживают преимущественно ремесленники, государственный люд (писцы, сборщики податей и т.п.) и квартируется ядро армия. Ядро армии представляет из себя профессиональных воинов, существующих за счет неотчуждаемых наделов (как в Междуречье) вооруженных копьями, луками и скимитарами (реже всадников на "воющих в грозу"). Помимо ядра в армию в военное время призывается ополчение из соседних деревень, а также монахи из ближайших монастырей. В последнее время города начинают обносится стенами. Кроме того "номы" имеют тенденцию ко временному объединению в период вторжения захватчиков или иных экстремальных ситуациях, угрожающих большими бедами в будущем.

Во главе "номов" стоят обожествляемые правители-духи, которые представляют из себя следующее. В окрестных землях ищется ребенок больной аутизмом или подобным заболеванием, который в последствие, получив специфическое воспитание в храме становится "сосудом", (т.е. вместилищем) для блуждающего духа того или иного человека Х, пользовавшегося при жизни большим авторитетом. Сам носитель личность в социальном плане нулевая и способен только на прием пищи, самостоятельное передвижение и т.п., посему в конфликт с духом он никак не входит. Строго говоря для духа такой носитель тот же идол, только ходячий и питающийся. На лице "сосуд" также носит ритуальную восковую маску для большего обезличивания, а с самим духом общаются приближенные (т.н. "проводники воли", в основном люди Х), которые в трансе входят с ним в контакт и получают те или иные распоряжения или предписания. Формально они являются толкователями воли правителя.

Что касается самих нерассеиваемых духов, то за истекшее время получили широкое хождение различные техники йоги и медитации. Примитивные галлюциногенные средства отошли в прошлое, а множество отшельников (не только людей Х), ведущих раньше изолированный образ жизни стали проповедовать те или иные техник вхождения в транс среди своих учеников. Появились аналоги "Книги мертвых", объясняющих как вести себя в загробном мире (т.е. будучи уже в потоке как при жизни так и после) и т.п. Поэтому отдельные, наиболее могущественные намоленные духи после смерти тела представляют из себя вполне разумные личности и могут вселяться в "сосуды" без вреда для своей психоматрицы.

Что касается магии, то помимо псионической магии наставников практикуются массовые ритуальные накачки маной правителя-духа в ходе религиозных церемоний, проводимых в особые дни или при чрезвычайных обстоятельствах. В ходе таких церемоний большая часть населения нома и "проводники воли" накачивают маной правителя-духа, стоящего на вершине зиккурата, и давая ему достаточно большие магические способности от возможности насылать бурю с молниями на сопредельную территорию до крупных климатических изменений с ураганами при максимальном напряжение на дальней территории.

Также существует довольно богатый (финансируемый правителями номов) культ "Жриц высокорожденных", ставящий своей целью возрождение Н'фелак через рождение Людей Х. Рождаются они так: Людей Х женского пола автоматически определяют в жрица культа, где они получают соответствующее воспитание этического характера, направленное также на раскрытие их сексуальности. Помимо этого на тело жриц наносится татуировка в виде карты эрогенных зон. Цель всего этого зачатие в ходе сложного секс-ритуала, во время которого жрица находясь в экстазах, оргазмах и т.д. входит в контакт с магическим потоком с соответствующим благотворным эффектом для будущего плода. Мужская сторона здесь - "кавайные мальчики", которых с детства получают специфическое сексуальное и этическое воспитание в изоляции от окружающего мира. Все их знания о том что вне культа равны нулю, а цель жизни доставить жрицам (которых они считают за богинь) максимальное наслаждение. Сами "мальчики" обычно не Люди Х, но естественно должны иметь хорошую родословную. Кроме того практикуется и соитие с жрицами наиболее авторитетных Людей Х (не правителей) происходящее в ходе публичных церемоний (по праздникам) на тех же зиккуратах в окружение молящейся толпы.

Что касается быта Н'фелак, то тут довольно развита культурная составляющая. Используются различные благовония и умащения, применяется косметика. Существует театр на подобие кабуки, различные школы танцев, выросших из первобытных плясок. Татуировки приобрели весьма изощренный вид. Существуют платья на подобие тог и туник и украшения из полудрагоценных камней.

[Анархид]

Повеление
Само существование родившихся в огне войны, и нередко враждовавших между собой полисов-магократий рано или поздно должно было к этому привести, но в течение нескольких сотен лет политическая система независимых городов восточного континента стояла относительно стабильно.

А потом в К'труме пришел к власти самопревозглашенный Повелитель Н'г'зак, начальник войны, убивший своего предшественника и установивший режим жесткой военной дисциплины - то что в других местах звали диктатурой. К'трум больше не был царством: он был Повелением, где повелевал повелитель-военачальник - то, что в других местах звали империей.

Н'г'зак был талантливым военачальником, что слившись с его талантами мага позволило ему успешно завоевать несколько соседних магократий и установить там свой режим. Жители К'трума, ставшего столицей нового политического образования, превозносили его как бога; жители завоеванных городов кляли его имя, и в конце концов совершили - удачную - попытку убийства.

Однако ненависть и поклонение, которое ему даровали жители К'трумского Повеления, позволило ему сохранить жизнь в качестве духа. Повелителем стал призрак, правивший со Стула из Костей Врагов, первым стройматериалом для которого стали его же убийцы.

Стул стал символом Повеления, и его изображали в частности на штандартах черных легионов, которых Н'г'зак посылал на завоевание мирных народов.

Как дух, Н'г'зак мог находиться во многих местах одновременно, и это позволило ему гораздо эффективней повелевать своей империей, завоевывая все новые города, племена и страны. В течение нескольких сотен лет ничто не могло остановить черные легионы, управляемые божественным Повелителем, и Повеление распространилось на большую часть материка...

Плавучие крепости

Цивилизация дошла до западного континента позже чем до восточного, но ее появление было не менее неизбежным. Постоянные набеги Н'граш'р на поселения Н'релем в конце концов вынудили тех принять активные меры для обороны, которыми за отсутствием развитой архитектуры и сельского хозяйства стал "ров с соленой водой". В частности, кормившийся в основном за счет моря Морской Народ стал постепенно переходить к базированию на искусственно созданных мангровых островках, поставленных на якорь неподалеку от берега, что позволяло отлично обороняться от кочевых орд.

Такие "островки-поселения" достаточно быстро стали расти в среднем размере, быстро превратившись в западный аналог восточных наземных городов - но, в отличие от наземного города, плавучий мог иногда и сняться с якоря. Благодаря наличию среди Н'релем магов с "дальней радиосвязью", такой формат цивилизации достаточно быстро распространился по всему региону обитания морского народа - к тому времени уже весьма солидно заполонившего острова срединного моря.

Немногие случаи, когда Н'граш'р удавалось захватить такой город-корабль, привели к относительно вялому, но стабильному феномену пиратства. Как и в случае с н'фелак, экипаж, культура, технология и магия пиратских кораблей как правило являлась средним арифметическим между захватчиками и оккупируемыми.

Особенности флоры и фауны "океана крови" делали такой "мазершип" во многом исключительно автономным - пищу можно было достать из моря, стройматериал рос сам по себе в виде мангров, способных благодаря грибу-симбиоту отлично чувствовать себя и в отрыве от берега, и даже железо для орудий труда и вооружения можно было получить с моллюсков. Все это, вкупе с развитием технологий кораблестроения, позволило культуре плавучих островов невозбранно заполонять моря, океаны и побережье -- до тех самых пор, пока оцивилизованные Н'релем не столкнулись с Повелением, как раз встречавшего свой первый кризис растянутых коммуникаций и отсутствия новых целей для экспансии.

Последовавшая попытка Повеления установить контроль над морем была успешна лишь отчасти по причине неадекватности имперского флота для такой нестандартной задачи - в завовании восточного материка Н'г'зак в основном полагался на пехоту, достаточно бесполезную в условиях океанских сражений. Изначально достаточно интенсивный, за сотню лет конфликт эффективно затух без какого-либо результата - разве что сплотив разрозненные островки Н'релем в более-менее единую политическую единицу - и перешел из военного в торговый.

Сообщение отредактировал Анархид - 03:56 10.10.2009

[Haruspex]

Девочка Дороти жила с дядей Генри и тетей Эм в канзасской степи.

Сказание о Релех и Всемогущем

Черная табличка A

На 356 год от Вошествия Дароносцев в К'туб Всемогущий из города Гаркл-Реш'р наслал ураган и смерч на земли племени н'лемру и велел приведенным к руке покарать выживших. Воины Всемогущего вторглись в селения н'лемру, перебили бессильных, а тех, кто мог идти, угнали в Гаркл-Реш'р, чтобы Всемогущий соизволил пожрать их. Из всего племени осталась только молодая самка Релех.

Релех сделала себе ожерелье из костей умерших сородичей, а их пеплом нанесла на тело знаки мести. Оплакав убитых Всемогущим, она пошла в тайное капище, где жил дух земли н'лемру, и осквернила там его киреп за то, что дух не смог отвратить гибель племени. Дух явился и поведал, что Всемогущий много сильнее его; сдержать гнев повелителя Гаркл-Реш'ра было не под силу предкам н'лемру, как сухому дереву не под силу сдержать натиск бури. Но теперь племя погибло и некому более почитать священное место, а потому обреченный дух может лишь отдать свою силу последней из н'лемру.

Дух н'лемру вошел в голову Релех и сделал её великой шаманкой.

Красная табличка I

Релех пребывала в безумии шесть дней, блуждая за пределами мира среди мертвых и нерожденных, а на седьмой день встала и пошла к стране Всемогущего, чтобы убить его и отомстить за своё племя. Вокруг простирались разрушения, оставленные смерчами. Насланный врагом ураган разворотил логово тубейаотов, все звери погибли, остался лишь молодой самец, почти щенок. "Ты один - и я одна" - сказала зверю Релех, отрезала кусок от своего бедра и накормила щенка. Щенок пошел с ней. Волшебство духа племени было сильным, и скоро на месте отрезанного мяса на бедре Релех остался только шрам.

Красная табличка II

Она шла вверх и вниз по склонам красных холмов, ноги её путались в лозе. Она шла через заросли черных деревьев, встречавших громом каждый её шаг. Она шла через равнины, покрытые лабиринтами гигантских грибов, где в воздухе парили шары-спороносы и всё испускало яд. Но знания и сила духа н'лемру в голове Релех ограждали её от опасностей.

На черной равнине Релех встретила толстого н'таркла, который кидал камнями в птиц. Н'таркл не знал, как его зовут, и казался совершенно безумен. Это был Л'нуаг, Хранитель Восьми Сосудов. Некогда Всемогущий покарал его, изгнав и лишив памяти. Услышав, что Релех идет в Гаркл-Реш'р, Л'нуаг связал тушки птиц вместе и пошел с ней, чтобы забрать у Всемогущего свою память.

Красная табличка III

Релех и Л'нуаг шли по высохшему руслу оранжевой реки. Среди грибов и панцирей гигантских моллюсков на берегу стоял дом, откуда валил дым. Высокий костлявый н'таркл кидал кровавые камни в огонь и бил по ним молотом. Его дом был полон чудесных вещей из зак'релем, кровавого железа.

Это был Н'туб, Повелитель Пяти Металлов. Всемогущий покарал его, соизволив пожрать его самок и плоды их чресел, а затем лишив его всех страстей и самой способности к соитию. Услышав, что Релех и Л'нуаг идут в Гаркл-Реш'р, Н'туб облачился в сверкающие доспехи, взял топор и пошел с ними, чтобы отсечь Всемогущему последнее висящее.

Красная табличка IV

Релех, Л'нуаг и Н'туб шли вдоль края великого кратера Легрезн, когда из зарослей мангров на них выскочил лающий, рычащий и воющий безумец. Это был К'грезак, Направляющий Охотничьи Тропы. Всемогущий покарал его, заставив до конца жизни воображать себя иглогривом.

Услышав, что Релех, Л'нуаг и Н'туб идут в Гаркл-Реш'р, К'грезак выпустил из зубов лодыжку Релех, почесался, зарычал и пошел вслед за ними, чтобы перегрызть Всемогущему глотку и пожрать его мясо.

Оранжевая табличка I

Долго ли, коротко ли - четверо пришли в землю Лар К'йаот, где восседала приведенная к руке Всемогущего самка Й'киреп по прозванию Тубеш'р. Стражники в Лар К'Йаоте начали оскорблять Релех, потому что её кожа была белой, как у н'фелак. Духи мертвого племени взяли верх в голове Релех, и она стала убивать стражников, исполняя танец крови, снося им руки и головы. Но стражников было много, они схватили Релех, сковали и бросили в яму, ибо Й'киреп заинтересовалась исходившей от Релех мощью и повелела не убивать её до времени.

Пока Й'киреп готовилась к ритуалу Пожирания, чтобы принять в себя силу Релех, Повелитель Пяти Металлов явился к жилищу правительницы и повелел открыть двери. Й'киреп впустила его внутрь, ибо весть о том, что Н'туб впал в немилость у Всемогущего и был покаран, еще не успела дойти до Лар К'Йаота, а сам Н'туб, бесстрастный, как камень, искусно скрывал свои умыслы.

Войдя в священное жилище, Н'туб и ворвавшиеся вслед за ним К'грезак и Л'нуаг убили Й'киреп и освободили Релех. Стражники, поняв, что правление Всемогущего в Лар К'Йаоте пало, в ужасе бежали.

Релех пожрала силу и память Й'киреп, а затем сняла с трупа Приведенной к руке кожу и сделала из неё себе накидку, чтобы умилостивить духов погибшего племени.

Оранжевая табличка II

Долго ли, коротко ли - четверо во главе воинства восставшей земли Лар К'Йаот подступили к стенам цитадели К'релем, где восседала изошедшая некогда из чресел Всемогущего самка Й'незн по прозванию Шип Тростника. Й'незн обрушила на армию повстанцев молнии и летающие по воздуху камни, заставляла трястись землю, насылала рои релемш'ров.

Пока армия повстанцев героически гибла, отражая атаки врагов под заклинаниями дочери владыки Гаркл-Реш'ра, Л'нуаг, Н'туб и К'грезак, которых Релех сделала невидимыми до рассвета, проникли в цитадель тайными ходами, о которых помнил только К'грезак (его пришлось посадить на поводок). Перебив стражников, троица ворвалась на священную платформу, где, упиваясь собственной силой, обрушивала смерть на повстанцев Й'незн. Л'нуаг проломил ей череп золотым сосудом для возлияний.

В захваченном К'релеме повстанцы обнаружили один из летающих кораблей Всемогущего - волшебную лодку с парусами, привязанную к большому блестящему пузырю. Релех пожрала силу и память Й'незн и теперь знала, что в пузыре содержится горючий газ, магически получаемый из обычной воды.

На следующее утро, пока повстанцы еще продолжали грабить цитадель, воздушный корабль, которым управляла Релех, поднялся из пылающего К'релема и полетел на юг, к Гаркл-Реш'ру. Н'туб, который хорошо знал эти земли, безразличным голосом указывал Релех путь.

Оранжевая табличка III

На третий день полета впереди поднялись тучи - Всемогущий почувствовал приближение Релех и вознамерился с ней покончить. Разразился ураган еще сильнее того, что уничтожил племя н'лемру. Но Л'Нуаг, нашедший в К'Релеме два из Восьми Сосудов...

(На этом месте табличка сколота. Остатки текста восстановлению не подлежат.)

[Haruspex]

1 февраля 1887 г. потерпело катастрофу судно «Леди Вейн». Один из его пассажиров, Чарльз Эдвард Прендик...

Хитроумный К'г'шр и н'грезны

Черная табличка A

В год, когда Л'Нуаг, Всемогущий в Гаркл-Реш'ре, искусной хитростью победил разом всех своих врагов и истребил несчетные полчища повстанцев в К'Релеме и Лар К'Йаоте, а Повелитель Пяти Металлов основал город К'Трум, Рет Релем - Кровавое Море - было неспокойно чаще обычного. В сотрясавших океан бурях немало мореплавателей погибло, а много больше - просто сгинуло без следа.

К'г'шр был н'релем из племени н'баркл. Ужасным штормом плавучий островок его племени разорвало на куски и выбросило на берег неизвестной земли. Шторм смыл все хижины и лодки, множество н'баркл погибло, а выжившие со страхом сошли на чужой берег.

Красная табличка I

Не успели они прийти в себя и оглядеться, как из прибрежных зарослей выскочило множество гигантских насекомоподобных тварей - н'грезнов, принявшись рвать людей на части жвалами и пилообразными верхними лапами. Лишь К'г'шр спасся, нырнув в воду и затаившись среди корней. С удивлением он заметил среди инсектоидов людей, по виду - н'релем, одетых в шипастые панцири н'грезнов. Пока твари собирали убитых, чтобы отнести их в гнездо на корм личинкам и матке, люди в панцирях с оружием из лап н'грезнов гнали немногих уцелевших вглубь острова. К'г'шр тайно пошел по их следам.

Красная табличка II

К'г'шр долго крался сквозь заросли невиданных черно-красных растений и гигантских ядовитых грибов, по которым ползали слизни и моллюски с черными раковинами, пока не вышел вслед за странными местными жителями и их пленными к жилищам. Жилища племени больше всего напоминали ульи или гнезда н'грезнов, всюду бегали крупные инсектоиды, в воздухе стояло зловоние.

К'г'шр увидел, как островитяне встречают вернувшихся, изображая н'грезнов, обнюхивая друг друга и касаясь друг друга "усиками". Вскоре появился тучный шаман с выпирающими клыками, и началась "проповедь".

Шаман начал говорить соплеменникам о том, что они - н'грезны, совершенные изнутри, снаружи и в отношениях друг с другом. Скоро инсектоиды завладеют всем миром, и лишь те, кто познал их мудрость и жил с ними в мире по их законам, не будут пожраны. Судьба же низших рас будет такова, как судьба этих жалких обезьян, воображающих себя разумными существами.

Красная табличка III

На площадку перед ульями "солдаты" вывели нескольких пленников. Одного живым кинули в загон, где копошились какие-то гигантские гусеницы. Второму проломили череп лапой н'грезна и начали раздавать его мясо жителям деревни. Третьего приготовился Пожрать шаман. Четвертого же привязали к столбу у края леса.

Шаман, пританцовывая, начал взывать к духам н'грезнов. И верно, вскоре появились инсектоиды. "Обнюхав" шамана и не проявив ни к нему, ни к прочим жителям деревни ни малейшего интереса, н'грезны убили пленника и, порвав веревки, потащили его тело в гнездо.

К'г'шр продолжал следить за "племенем н'грезнов" весь день.

Красная табличка IV

К'г'шр заметил, что после "проповеди" и священных обрядов островитяне натирались чем-то, что раздавал им шаман. Отважный мореплаватель проследил, откуда шаман брал это вещество, и с наступлением сумерек неслышно проник в хранилище, где лежали липкие, пахнущие мускусом шары похожей на жир дряни. К'г'шр украл несколько штук и покинул деревню, а затем натерся одним из шаров.

Теперь н'грезны не замечали его. К'г'шр вышел на оживленую тропу к улью инсектоидов, но не был убит. Лишь иногда "солдат" толкал его, словно замешкавшегося рабочего. Вместе с группой рабочих н'грезнов, тащивших грибы и дохлых релемш'ров, юноша проник в гнездо.

В гнезде были следы пребывания шамана и его подручных - на стенах лабиринта были метки краской и священные знаки. Вскоре нашелся и источник защитной мази - это были выделения личинок н'грезнов. Следы на полу камеры свидетельствовали о том, что шаман наведывается сюда регулярно.

К'г'шр нашел и свалку дохлых н'грезнов, где островитяне брали свои доспехи и оружие.

Оранжевая табличка I

К'г'шр выбрался из улья и нашел заросли гриба-коралла. Сок гриба-коралла в полом мангровом орехе он смешал с выделениями грибных слизняков, ядом релемш'ра и потрохами дохлого н'грезна. На следующую ночь (островитяне убили еще четверых пленных) он вновь проник в хранилище священной мази и осквернил её, смешав каждый шар с приготовленной массой.

Затем он пробрался в загон, где сидели его соплеменники, и шепотом рассказал им о н'грезнах и мази, снабдив их последними "чистыми" шарами. Н'релем, славя духов, хитроумие и отвагу К'г'шра, натерлись выделениями личинок.

Оранжевая табличка II

На следующий день шаман вновь вещал о грядущем царстве членистоногих, раздавая зловонное "причастие" ничего не подозревающим жертвам, а затем, привязав очередного пленника к столбу, принялся вызывать своих "покровителей".

Появившиеся н'грезны "обнюхали" пленника. Затем шамана, силясь понять, что это за странная тварь, воняющая слизняком, релемш'ром и дохлым рабочим. А затем ближайший, словно устав от завываний толстяка, суставчатой лапой-"косой" смахнул ему голову с плеч.

Нападение н'грезнов на деревню, где многим уже стало плохо от яда релемш'ра и сока гриба-коралла, почти не встретило сопротивления. "Цари природы", "совершенные создания" убивали островитян одного за другим и волокли в улей, пощадив лишь пленников-н'релем.

Черная табличка B

Жилища и всё имущество поклонявшихся насекомым достались выжившим н'релем. Запасшись едой и водой, они спустили на воду лодки культистов и, когда в конце сухого сезона на горизонте показался плавучий остров, покинули Лар Н'грезн навсегда.

[Haruspex]

"...Никакая человеческая природа - мы говорили об этом - не в состоянии неограниченно
править человеческими делами без того, чтобы не преисполняться заносчивости и
несправедливости; сознавая все это, Великие Боги поставили тогда над царями и
правителями наших государств духов-хранителей - существ более божественной и
лучшей природы. Мы в наше время поступаем так со стадами антилоп и других
домашних животных, ведь мы не ставим быков начальниками над быками и коз - над
козами, но сами, принадлежа к лучшему, чем они, роду, над ними властвуем."

Гаттак Теварский. Законы.
Локальная группа Вселенных, Ойкумена,
Апейрос, 5247 г. от Сотворения.

Вместо эпилога

Ночное небо над склонами плоского, выветренного кратера, густо поросшими колючим кустарником, полыхало бледным огнём. С востока на запад черкнула падающая звезда, потом еще одна.

На дне кратера, в почти полном мраке, у озера возилась ночная живность. Попискивали корнегрызы, иногда в лаково-черной воде плескалась рыба.

Следы произошедшей здесь две тысячи лет назад катастрофы давно скрыли грунт и растительность. Серый порошок, в который распалась вся материя на несколько полётов стрелы вокруг, давно смыли и захоронили в отложениях сезонные дожди.

С юга пришел далёкий гром. Темный горизонт заворчал, вздрогнул, очередной всполох сияния выхватил вершины облаков. И, внезапно, в ответ ему, вспыхнуло и оглушительно хлопнуло в кратере. Хлопок раздираемого объемным взрывом воздуха и тяжелый многотонный не то удар, не то шлепок осевшего склона. Животные и птицы стихли. Странный, чужой запах поплыл в воздухе.

На тёмном склоне теперь отчетливо белел идеально ровный круг подтаявшего снега диаметром в тридцать стоп, в центре которого, недвижно и прямо, стояла, опираясь на посох, высокая фигура в длинной, мешковатой одежде.

Одеяние было алым, под стать цветам этого мира, но гамиах в теле аида не видел цветов.

В небе полыхало, словно взбесившись, сияние, но гамиах в теле аида не видел неба.

Он видел линии планетарного напряжения, искажения Потока рельефом, множество аур неизвестных растений, чувствовал страх попрятавшихся мелких тварей. Гладкое лицо древнегреческой статуи из светлой бронзы с незрячими глазами не выражало ничего. Ветер шевелил космы длинных волос цвета тусклого серебра. Тающий снег Гипербореи сочился сквозь ремни сандалий аида.

Да, это сюда, в этот мир, некогда проколол случайную "червоточину" во время великой Битвы ничего не значащий мелкий божок, в той же самой Битве погибший. Это его наследие, наследие, которое Безымянные искали не одну сотню лет, для прорыва в которое копили силы.

Легкие аида вдыхали и выдыхали воздух. Гамиах анализировал его составляющие, заполняя несуществующий бланк воображаемого отчета. Он сделал несколько шагов, вперед, к еще недавно зеркально ровному, но уже начавшему осыпаться краю срезанного пласта почвы, неаккуратно - с перепадом до метра - состыкованному со склонами кратера.

Если бы гамиах в теле аида обладал чувством юмора, он вполне мог бы, наверное, сказать что-нибудь наподобие "Один маленький шаг для дейма - один гигантский скачок для Ойкумены", но вместо этого он произнес "Эовэй, Таман" и сделал этот шаг вперед.

Под сандалией хрустнул покров вездесущей лозы и случайный камушек.

"...Безымянным, дланям Двуединого в Мире - радоваться!..."

близится

КСЕНОМАХИЯ

[attachment=1700:god32_intro.png]