[X] Помощник

[No_memo]

Первая часть.

Рожденный.

Я никогда не верил в то, что мы были рождены для какой-то особой цели, что у нас есть какое-то таинственное предназначение, обычным людям неизвестное и непонятное. И даже несмотря на то, что жрецы называли нас Пророками и Оракулами, во мне всегда жил тот червячок неуверенности, что заставлял сомневаться в истинности сказанного нам. Глупо. В конце концов, мы были всего лишь обыкновенными мальчишками, которые по воле случая родились в определенный день, в определенный момент, определенного года. На нас надели ризы с вплетенными в них золотыми нитями, и сказали «Предсказывайте!».Что предсказывать, как это делать, нам никогда не говорили. Подразумевалось, что мы должны знать это с рождения. Подразумевалось, что мы есть Уста Великого. Дурацкое пророчество, изреченное пять сотен лет назад старым маразматиком, которого все почему-то именовали Великим. Хотя, почему «именовали»? И сейчас именуют. Поклоняются, несут богатые дары. Но кому? Ему, мертвому, чье имя потерялось в веках, или жрецам, что потирают руки и лицемерно прикрывают нами свою алчность и желание обогатиться?
Нас было трое. Я, рожденный в семье кожевенника, Второй, появившийся на свет в доме терпимости, в одной из грязных комнат для посетителей и Первый, о прошлом которого практически ничего не знали. Всех нас забрали в возрасте двух лет, поместили в Храме. Я ничего не помню о своей семье. Помню только розги наставников и смутные, размытые крики в ту самую ночь, когда у меня украли прошлое. И еще… Помню странную обиду, ужасную, почти невыносимую. Обиду за то, что у меня украли детство. Обиду за то, что у меня украли жизнь. Взамен дали ризы с золотыми нитями и поклонение народа. Но к чему оно нам, тем кто никогда не поймет ценности золота, ведь мы не испытывали бедности, и поклонение, которое каждый из нас сменил бы на одну колыбельную, спетую ласковым и таким знакомым голосом.
Порой, я думаю, все мы ощущали себя куклами в руках чревовещателей. Мы говорили то, что должны были говорить, мы предрекали то, что хотели услышать. Нашими именами развязывались беспощаднейшие войны, заключались судьбы стран, и я могу поклясться, что когда я облизывал свои губы, то чувствовал на них вкус крови и пепла. Наверное, остальные чувствовали то же. Мы были обожаемы и ненавидимы, нам поклонялись и нас осыпали ругательствами. Но нам было все равно. Потому что за долгие годы забываешь о том, что такое стыд и чувство вины. Потому что оружие не чувствует вины, когда им пронзают противника.
Иногда, нам казалось, что мы действительно Уста Великого, иногда мы слышали отзвуки Его голоса, но, думаю, все это было не более чем последствие тягостных ароматов благовоний.
Мое имя - Ниа Ка’Таллиор. Огонек в Ночи. Это единственное что у меня не отобрали. Это единственное что я могу назвать своим. И хоть предыдущие Уста, забыли свои имена, сохранив лишь свое название, я верю в то, что сохраню его, как величайшую ценность. И никто не сможет её у меня отобрать.
Я не знаю что будет дальше, даже несмотря на то что я – Третьи Уста. Не знаю, и не хочу знать. Единственное что я хочу сейчас – забыть хоть на секунду то, что я лишь инструмент в чьих-то руках, и вспомнить голос, что пел мне колыбельную.
И это – война для Бога. Ведь я по прежнему Третьи Уста Великого.

Треугольники

Грань первая, блин.

- Хррум.
- Чего ты там жрешь опять?
- Хрр-ум…Хрррумс.
- Блин, прекрати немедленно!
- Хрум-хрум.
- Задолбал уже со своею морковкой.
- Хрум?
- Я предупредила.
С силой запущенная подушка, баллистической точности которой мог позавидовать снайпер, точно ударила в цель.
- Получил? Доволен?
- Ага.
Хитрый взгляд, рука, тянущаяся к очередному корнеплоду. Угрожающее рычание.
- Даже не…
- Хрум-с! Хи-хи…
- Где-то я тебя видела…Ты еще в белых тапках был. Гад.
- Сама такая.
- А подушкой между глаз?
- А поцелуем в ухо? Чмок!
Покраснение частями. Сначала шея, а затем уши.
- Дурак. Прекрати, мне не нравится.
- Врушка, врушка – нос вертушкой.
Ответный удар коварен. Смелые маленькие ручки нежно проходят незащищенным ребрышкам, заставляя поверженного противника, корчится в судорогах.
- Перестань, перестань, перестань! Я…хих…я щекотки боюсь.
- Аккуратно положи морковку на место! Руки вверх! Не двигаться, все, что вы скажете, может быть использо…
Страстный поцелуй. Молчание. Ступор.
- Хрумс!
- РРРРРРР!

Вторая, блин.

- Хлюп.
- А кто это у нас здесь плачет? А кто это у нас не весел – нос повесил?
- Иди ты…В баню.
- Черт, да в чем дело-то?!
- А вот не кричи на меня! Я нежное и чувственное существо!
Задумчивое шевеление бровями.
- Э?
- А, все равно не поймешь. Я ведь женщина! Мягкая, хрупкая, женственная.
- Аааа…
- Ага-а-а-а…
- И чего же это мы хрупкие, женственные, мягкие, плачем? Рауль бросил Патрицию?
- Дурак! Ты что совсем не понимаешь?.. Я вдруг, знаешь ли, осознала конечность всего… Подбери подбородок.
Звук клацающей челюсти.
- И?
- И понимаешь…Все ведь уйдет… Нас с тобою закопают, всем мы исчезнем, и нас…не будет. Хлюп.
Молчание вновь. Нежное объятье. Тихий шепот на ушко.

Третья, епт.

- Ля-ля-ля…А я иду-иду-иду теперь сама по себе, и не друг тебе, и не враг тебе…Пурум-бурум-пурум…
- О Боже. Выключи эту ерунду.
- Щаз-з-з-з…То что у тебя нету слуха, совсем не значит, что я должна лишать себя музыки. Да, да, такие уж мы – творческие люди.
- Ах, значит творческие…
- Нежные, глубоко ранимые, глубокие…
- Да-да…Чуткие скажи. Сострадательные.
- Конечно, а ты как хотел?
- …И не ты еще вчера, когда тебя гаишники тормознули, долго ругалась нехорошими словами?
Пауза.
- Нет, ну какой же ты…
- Весь во внимании?
- Черствый!
- О как.
- Мизантропичеческий…Мизантропенический…Миза…Мизантроп, в общем.
- Ого.
- Циник.
- Естественно.
- Бяка-бука.
- Угу-угу, дорогая.
- Наглый…
- Конечно.
Хитрые глазища.
- Давай ты купишь мне новую шубу…
- Разумеется, милая…ЧТО?!

Прежде чем тень…

«В каждом страдающем человеке земли, страдает Иисус Христос»
Мать Тереза
«Змей обольстил меня, и я ела»
Ева – Господу (о плоде с древа Познания) – Бытие 3, 13


Я – та легкость, что рождена порывом ветра. Сквозь мои ладони лился свет Всевышнего и, падая на землю, он становился благословениями.

Острота звуков режет мой слух, а порывы зимнего ветра, заставляют застыть в оцепенении…Ласковый Зефир касается моих непокрытых волос, становясь нежным шепотом, что мучает, словно изысканный яд. Словно дурман, что уводит меня все дальше и дальше…Позволив прочувствовать вновь, давно затихшие воспоминания. В забытый мир…В мир, которому я больше не нужна. Ах, Иисус, если бы знал кто-нибудь, кроме тебя, мою боль! Если бы хоть кто-нибудь разделил со мной мои муки. Если бы кто-нибудь сумел простить и принять меня – посыпанную пеплом и прикрытую паутиной страдания.

Я – та святая, что рождена инквизиторскими огнями. В молчании моем, нет ничего кроме страха. И грузом тяжелым лежит в душе моей понимание.

Бессонные ночи, проведенные в мыслях о Тебе и о Ней. Виновна ли я? Буду ли я прощена Тобою? Иисус, я познала. Иисус, теперь я знаю что истинно прощать – так сложно… И так больно. Я не виню их в том, что они не смогли. Ведь это так невыносимо трудно. Но Ты…Ты…Лишь Твое слово важно для меня…Дай мне услышать, молю! Я не прошу ни о чем кроме этого…Лишь дай услышать Тебя…

Я – та, кто познала все, кроме самой себя. Стыд разрывает мою сущность, ведь я нарушила клятвы, данные Тебе.

Дни, предвещающие бескрайние пытки, имя которым «слабость», длились и длились. И тогда, даже тогда, я знала, что одержима чем-то странным... Ужасным…Восхитительным…Прекрасным... Теперь же я спрашиваю себя, – виновна ли я? И не нахожу ответа. В смятении та, что исцеляла прикосновением и врачевала души. Та, которая верила, та, которая думала, что её сердце – неприступное убежище. Убежище от всех, кроме Тебя.

Я – та, что боится смотреть в себя. Зеркала в моей келье разбиты.

Не найдется во всем свете тот, кто мог бы понять то, что сотворила я. Я познала теперь. Ведь Тебя можно лучше понять лишь…В Аду. И в величайшей греховности моей нет сомнений, больше. Я встану нагая перед судом Твоим, и пусть кара будет справедливой. Пусть боль разорвет меня в клочья, пусть стыд выгрызет мою сущность, ибо не достойна я ничего кроме этого. Змей совратил меня, и я ела. Да, Иисус…Я ела!

Я – та, что устала. И это мой величайший грех, моя ноша, мой крест.

Сквозь страдания и страх, рождается истина. Теперь я знаю и это. Теперь я знаю все. Сквозь страдания и страх, рождаешься Ты, в моей душе. Но там так мало места. Ведь все захватила она…Она! Выжигая отравленным касанием, свернувшись у меня в груди, проходя по сердцу, мимолетом, ласковой белоснежной лентой…И так больно…Так больно! Боже, если бы кто-нибудь знал…Если бы…Иисус, падение мое! Но такое сладкое…

Я – та, чьи стопы должны встретится с пламенем Святых Братьев. Я приму это и пойму. Мне не страшно…более.

Молясь во славу Твою, я ловлю себя на мысли, что посвящена отныне не только Твоему лику. Ах, Иисус, как мне избавиться от своей слабости, от своей грешности, от своих мыслей? Как затушить тот костер, что превращает в пепел все?.. Я ненавижу Её, и не могу простить…Но вместе с тем, то что рождено во мне Её касанием, дыханием, ликом, мыслями, горит ярко-алым пламенем! Слово Твое умирает на моих устах…Оно слетает с них, оставляя в душе пустоту. Которую, я знаю, ничем не заполнить, кроме Её слов и мягких прикосновений. И никто не увидит слез, рожденных биением Её сердца. Никто не увидит…Пустота в моей келье, и я чувствую, как тень подбирается к моим стопам.

Я - та, что недостойна зваться твоею Дочерью. Но я знаю, что прежде чем тень коснется моих ног…Я знаю, что…Я любила.

[No_memo]

Сказочка первая. Для Лати.
Мечты, коровы и несушки.

Давным-давно, на окраине одной очень большой страны, в самом дальнем её уголке, ютилась очень маленькая и бедная деревенька. Человек двести-триста, не считая собак, кошек, свиней, кур и прочей домашней живности. А на окраине этой деревни, жили, как полагается дед и баба. Жили, не тужили, хоть и бедно, зато весело. А чего им скучать, вон, сколько друзей - помощников у них живет! Курица Фекла, коровка Буренка, кот Васька, Мышка и внучок Сашенька.
Но не о том сегодня сказка моя, детки. Не о них…Вернее как раз о них, но не только. Знаете о чем еще? Не знаете? А догадайтесь! Все равно не знаете? Ладно, так и быть, скажу, я сегодня очень добрый. О мечтах.
Курочка Фекла, к примеру, мечтала о том, что когда-нибудь, в одно прекрасное утро, бабушка вдруг возьмет и забудет о том, что надо забирать свежие яйца. Вот возьмет и забудет. А она, потихоньку высидит их, и появятся у неё куча маленьких желтеньких цыпляточек. Но каждый раз, приходила старушка и забирала у курочки все её яйца. Фекла грустно посмотрит вслед своей хозяйке, утрет жестким крылом слезинки…и забывает об этом на следующее утро. И каждый день, каждый вечер, она вновь и вновь мечтала о своих возможных, но так никогда и не появившихся цыплятках.
Коровка Буренка ни о чем не мечтала. Денно и нощно перекатывала она свою жвачку, уставившись мутным взором на облупившуюся стенку сарая, или на улицу. Но на улицу она смотрела редко, – слишком бурно там все происходило, бегают всякие, туда-сюда, не отдохнешь. Изредка лишь, появлялось у неё желание выйти на улицу, попастись по лугам зеленым, выпить водички речной…Однако, сколь быстро появлялись эти мысли, столь быстро и исчезали. «К чему все эти треволнения?» - думала она, понуро уставившись на очередную охапку сена. Вновь перекатывала во рту жвачку и, не мигая, смотрела в стенку сарая.
Кот Васька мечтал о соседской прелестнице-кокетке, милой, но, к сожалению Василия, давно стерилизованной сиамской кошечке Фифи. Фифи, в свою очередь было с колокольной башни наплевать на Ваську, и сидя на подоконнике, она часто задумывалась: «А что хочет этот лишайный котяра с одним ухом?», однако, для неё, это вовеки веков осталось тайною. Васька же, долгими мартовскими ночами, напевал ей серенады под окном, за что неоднократно был угощен резиновым сапогом и калошей в одуревшую морду. Потом, кот вполголоса ругался нехорошими словами, и вперевалочку отправлялся к Дуське – толстой и косматой кошке, что жила в одном заброшенном домике. Тем и обходился.
Мышка, живущая за печкой, не мечтала. Вернее не так, и хотелось бы, но боялась. Мышка вообще много чего боялась. Боялась скрипа половиц по ночам, боялась выходить из-за печки, да и за едой она выходила крайне редко. По ночам, она тихонько хрустела засохшей корочкой и размышляла о судьбах мира. Это была первая и единственная в мире мышка-философ. «Я грызу, – следовательно, я существую», - думала она, догрызая последнюю за вечер корочку. «Стоп. А если не грызу, – то не существую? Ой, мамочки!» - маленькое тельце её, задрожало от страха. Ей было очень страшно допустить то, что она не существует. Когда-то давным-давно она обедала книжкой со смешным названием «Библия для маленьких». И почти закончив свое чтение-трапезу, она вдруг поняла, что не существовать – плохо. Во-первых, это часто бывает неприятно, и даже больно. А во-вторых, нигде в «Библии для маленьких» не было указано, что есть специальный «Рай для мышек». Собственно, её радовало то, что и «ада для мышек», тоже не было, но это не сильно смягчало горькую пилюлю.
«Как так? Все после естественной кончины отходят в мир иной, либо вниз, либо наверх, а я?» - думала она. «Этак ведь меня потом не будет. Совсем-совсем не будет!» - пришла к страшной догадке Мышка, и залилась горькими слезами. И мысленно про себя решила, что это состояние «Не будет», она оттянет надолго. Настолько, насколько сможет. Мышка так и умерла за печкой, от обширного инфаркта. Но этого никто не заметил, кроме бабушки, периодически убирающейся в избушке.
Мальчик Сашенька, был маленьким. Под вечер, когда до «Спокойной ночи, малыши» оставалось еще часика два, он забирался на небольшой холмик, что возвышался рядом с избушкой и лежа на мягкой траве, смотрел в небо, где гордо и весело реял Воздушный Змей. Долго смотрел он на маленькие синеватые ленточки, на веселую мордочку нарисованную на синем ромбике змея, и мечтал. Мечтал, что вот скоро появится у него свой собственный Воздушный Змей, побежит он по поляне, взлетит его ярко-алый Змей в небо…И будет Сашеньке счастье. Обязательно будет.
И вот, как-то раз, мальчик взял моток суровой нитки, несколько реек и все остальное, что для создания Змея требовалось. Долго мастерил он своего Змея, мастерил-мастерил и наконец смастерил. Ярко-алый, с веселой улыбкой на ромбике из бумаги. Побежал Сашенька по полянке, запустил собственного Змея в воздух и…Вдруг понял, что что-то не так. Он пока еще не мог понять что, но его творение превратилось не в Змея, а в моток ниток, рейки и ярко-алый отрез бумаги с кривой ухмылочкой на ней. Вздохнул мальчик, и выпустил из рук Ненастоящего Змея. Тот печально полетел по ветру, а потом застрял в ветках ближайшего дерева, грустно покачиваясь.
Больше Сашенька на холмик не взбирался.
Давно уже нет ни избушки, ни коровы Буренки ни бабы с дедом, ни Феклы. А мальчик вырос, и стал Большим Человеком. У него появилась жена, сын и свой дом с машиной. Совсем настоящей машиной, с мигалкой и личным шофером. Но вот, как-то раз, его маленький семилетний сын, решил тоже смастерить себе Змея. Сашенька, а ныне Александр Сергеевич, разумеется, ему в этом деле помогал. И вот, вышли они на задний двор, красивого кирпичного особняка и выпустили Змея на волю. Победно сияя синими ленточками, тот поднялся ввысь, блистая улыбкой. Раскрыл рот Александр Сергеевич, смотря на реющий в воздухе цветной ромбик. В его сердце, приоткрылась какая-то дверка, запахло медом и парным молоком…Но тут раздался телефонный звонок, и дверка захлопнулась, выпроваживая Александра Сергеевича в мир, где нет места синим ленточкам и парному молоку, а есть только Ненастоящим Воздушным Змеям и кривым ухмылочкам…




Сказка вторая. Для Хигфа.
Админ и Царевна-лягушка.

Жил-был как-то Админ. Совсем настоящий Админ, совсем настоящего форума. Ярко сверкали звездочки в его статусе, количество сообщений медленно, но верно приближалось к пятизначной цифре, а на месте ника у него красовалось гордое «Administrator». Но вот, однажды, в один прекрасный, а может и не очень, день, пришла к нему такая мысль: «А не отдохнуть ли мне где-нибудь на природе? Надоели все эти флудеры, оффтоперы, манчкины и прочие форумские меньшинства…». Взял наш герой на своей работе отпуск и махнул за город, взяв с собой только мешок с провизией, удочку и снасти. Даже ноутбук дома оставил.
И приехал Админ в маленький поселок, что ютился на где-то окраине. Вдохнул свежий воздух, с удовольствием пожмурился под лучами теплого солнышка, поудобнее перехватил удочку и отправился в лес.
Долго ли коротко шел по заповедной тропинке, но вышел он в болотистую местность. Оно и понятно, одно слово: «Админ». Жижа под ногами чавкает, комары кусают, сырость, неприятно, бр-р-р! Но наш Админ, как и все администраторы был упертым человеком и, сказав себе «А мне пофиг, у меня баноган есть!», гордо почапал по болоту.
Идет он, по колено в воду проваливается, весь грязью перемазался, руки дрожат уже…Как вдруг слышит голос чей-то:
-Доб-рый м-м-м-мо-о-о-олодец, ква, спаси ме-ня-я-я!
А голос страшный, квакающий и булькающий.
Ушла в пятки душа у нашего бравого «молодца». «А не уж то это чудище болотное, лиходей проклятый, водяной?» - подумал, и тут же устыдился своих мыслей, ибо во-первых в леших он не верил, а верил только в Линух, а всех кто программировал на Вындовз обзывал лузерами. Ну а во-вторых, если он справлялся с полчищами нарушителей, флудеров, лузеров и прочей нечисти, то ему ли боятся всяких леших?
- А ну, покажись, чудище окаянное! – вскричал он, поправляя удочку на плече. - А не то как влуплю бан, без предупреждения!
Булькающее и квакающее замолкло. «Видно испугалось» - подумал он, - «Лузерище юродивое».
«Сам лузер» - ответило булькающее, обиженно хмурясь.
Спохватился наш Админ, кляня себя за дурацкую привычку некстати озвучивать мысли.
-А ну, покажись! – повторил он, схватив удочку на перевес и принимая боевую стойку.
-Обожди м-м-милок. – раздалось откуда-то и послышались чьи-то хлюпающие шаги.
Оглянулся наш герой, и увидел на небольшой кувшинке, что покачивалась в метре от него…лягушку. Большую такую, толстую.
-Тьфу ты, жаба! – разочарованно пробормотал Админ.
-Сам жаба, я лягушка! – раздраженно ответила лягушка.
-А почто жирная такая?
-Хам! –ответило земноводное, невольно покраснев.
- Не суть. – сказал Админ. – Чего надоть?
Лягушка откашлялась и проквакала жалобным голосом:
-Доб-брый молодец, помоги мне! Злой колдун заточил меня в теле лягушки, и теперь я должна вечно сидеть в этой форме! Помоги мне, добрый молодец, я тебя отблагодарю.
«И тут достают. Сначала им, знаете ли, советом помоги, потом что-нибудь укажи, а потом ножки с шеи свесят и заставят FAQ писать. Нафиг-нафиг!» - подумал он, но все же решил настороженно осведомиться:
-И…чего надобно?
-Поцелуй меня, добрый молодец!
Админ, мягко говоря, был шокирован подобною просьбой:
- Так ты ж лягуха!
- Ну и что? Поцелуй меня, добрый молодец, стану красавицей!
- Не, ну ты ж реально лягуха!
- Так! – раздраженно хлопнула лапой по ряске лягушка. – Сказку делать будем, или шутки шутить? Харэ прикалываться!
- Эээ…Поцеловать, говоришь? – опасливо покосился на неё администратор.
-Ну… и замуж еще…
-Э? Так ты ж земноводное! Ты за кого меня принимаешь, головастик женского пола? – возмутился он, - Совсем крыша поехала?
-Ты не беспокойся, молодец, вот поцелуешь, – стану красавицей, все тебе еще завидовать будут!
-Да? – с сомнением в голосе пробормотал он, оценивающе оглядывая бородавчатую соблазнительницу.
-Да что б мне век на Dos программировать! – клятвенно ответила та, ударив себя лапой в грудь.
Зажмурился наш Админ, съежился, скукожился и поцеловал лягушку! И превратилась та…в прекрасную царевну, с кавайными розовыми волосами и огромными глазищами.
- Фигасе. – выдавил Админ, откашлявшись.
- А то! – подмигнула ему красна девица.

--------------
-Ваня! Опять за свой ящик окаянный сел!? А ну быстро ноги в тапки и мусор выкидывать! – грозно прокричала Жена, помахивая перед носом Админа наполненным до краев ведром с отходами.
Обреченный администратор настоящего форума, поднялся с кресла и потопал выкидывать мусор…
Кхм…Я что-то забыл?
Ах да, и жили они долго и счастливо.
Конец.


Сказка третья. Для Номи.
Про незаконченную раскраску.

Жил-был в небольшом промышленном городке мальчик Вася. И была у мальчика Васи раскраска с разными животными и коробка цветных карандашей. Все это, ему купила мама, и раскраску и коробку, в большом универмаге. Мальчик не хотел раскраску с животными, ему больше нравилась большая, с красивыми машинками. Но мама, озабоченно поглядывая то на трехзначную цифру на ценнике, то на свой кошелек, грустно качала головой и с улыбкой говорила: «Временный кассовый разрыв, Васенька. Давай я тебе куплю вот эту, со зверюшками?». Что ей мог ответить Васенька? Он знал, что в таких ситуациях, истерики и дрыганье ногами на зеркально чистом полу универмага нисколько ему не помогут. Поэтому лишь кивнул, насупившись.
И сейчас, сидел он на маленьком диванчике, болтая в разные стороны ногами, и раскрашивал очередную картинку в своей раскраске. Эта картинка была последней, поэтому мальчик раскрашивал её с особым усердием.
На рисунке, были изображены, стоящие в ряд щенята, помахивающие короткими хвостиками и высунувшие маленькие язычки. Мальчик терпеливо раскрашивал их, коричневым- шкурку, черным – глазки, красным- высунутые язычки.
Коричневый карандаш сломался, поэтому Вася раскрашивал последнего оставшегося щеночка фиолетовым. Медленно водил он по белой бумаге карандашом, пока мама не позвала его обедать. Проголодавшийся малыш, бросил на кресле свои рисунки и побежал на кухню, оставив последнего фиолетового щенка, окрашенным лишь наполовину. Одно ухо у него было белым, другое - фиолетовым, один глаз был черным, другой – молочно белым. И лишь половина язычка краснела на рисунке.
-Р-ряв!- тявкнул самый задиристый щенок в раскраске – Зачем ты наш строй портишь, тяв! Все коричневые, а ты – фиолетовый, да и то лишь наполовину! Проваливай, давай!
-Да, да! Проваливай, проваливай, гав! –подхватили другие, набросившись на щенка с рыком.
Испугался маленький фиолетовый щенок. Пару раз махнул наполовину раскрашенным хвостиком, и грустно отправился восвояси.
Шел маленький щеночек, шел, как вдруг встретил странную парочку. Две большие птицы, петух и курица, о чем-то весело кудахтали, постоянно перемигиваясь и касаясь друг-друга яркими красными крыльями.
«Какие они красивые» - подумал щенок, любуясь. – «И перья у них раскрашены ровно, черточка к черточке…не то что я». Парочка, тем временем остановила свой разговор, оглядывая странного пришельца с другой картинки:
-Что за вздор!? Ку-ка-рек! – вскинулся Петушок, презрительно оглядывая щенка.
- Ах, он портит мой изысканный вкус, своим ужасным видом – прощебетала курица, жеманно хмурясь – Прогони его, Петечка.
Петушок надул грудь и начал наступать на щенка своими страшными ногами с острыми когтями и шпорами:
-Двигай отсюда, недоделка! Двигай! – кудахтал он, размахивая крыльями.
Щенок поджал хвост и поскорее побежал в другую картинку.
-Ах, Петя, ты положительно влияешь на мое настроение, – Вздохнула курочка, обмахивая петушка крыльями.
А фиолетовый щенок все бежал и бежал…Пока не выбежал на очередную страничку, и высунув язык, распластался на ярко-коричневой ветке. На картинке был изображен огромный удав, что тихо шипел:
-Что за странный щ-щ-щ-енок…вкусный щ-щ-щ-щенок…славный щ-щ-щ-щенок…- глаза удава опасно блеснули.
-Извините, – пробормотал маленький песик, и прыгнул на другую страничку, очень вовремя избежав смертельного выпада.
На очередном рисунке, бесновались ярко-оранжевые мартышки. Они так потешно прыгали с ветку на ветку и визжали, что щенок невольно засмеялся. Чем и привлек внимание веселых мартышек.
- Ой, а здесь собака! – крикнула одна.
- Где собака?! Где собака?! – озабоченно вертели головами другие.
- Да вот же!
-Дура ты, то не собака, а щенок. Мелкий еще. – презрительно сказала главная мартышка. – Да еще и фиолетовый. Да еще и наполовину.
- Фиолетовый, фиолетовый, половинчатый, фиолетовый! – подхватили остальные, прыгая на месте.
-А давайте, забросаем его палками! – крикнула та самая мартышка, что первая его увидела.
-Забросаем, забросаем! Палками, булыжниками, забросаем! – крикнули все как один мартышки, беря в лапы палки.
Первая, со свистом пронзила воздух, пребольно стукнув щенка по голове. Тот обиженно потер лоб лапкой, и со всех ног кинулся от враждебных обезьянок.
Там же, началась самая настоящая драка. Какой-то мартышке, случайно прилетело в лоб камнем, та кинула в ответ тяжелую ветку, и началось! Ярко-оранжевые зверьки, начали драть друг друга в клочья, ожесточенно визжа и крича.
Щенок бежал без остановки. Мимо синих попугаев, красных котят, зеленых кузнечиков, бежал он, бежал, пока наконец не прибежал к началу раскраски. Чистый белый лист, и пара слов по середине «Детская раскраска».
Щеночек подбежал к краю раскраски.
«Зачем мне жить?» - спросил он себя. «Мартышки меня прогнали, мои братья тоже…Петушок чуть не растоптал, а удав вообще съесть захотел».
Думал щенок, думал…Смотрел на мягкий ворс кресла, понимая что если он выпрыгнет из раскраски – превратится в фиолетовое пятно на обивке.
«Уж лучше стать пятном…Нет, уж лучше совсем никем не быть!» - подумал он внезапно.
-Лучше совсем никем не быть! – крикнул он, и выпрыгнул из раскраски.
И стал фиолетовым пятном на старом коричневом кресле…
Мальчик вернулся к дивану и взяв в руки раскраску, решил наконец докончить рисунок. Но…Не было уже на нем маленького фиолетового щеночка. Вася потер глаза, снова посмотрел на рисунок…Затем пожал плечами и побежал на улицу.
А через несколько дней, мама начала генеральную уборку. Заметив на диване ярко-фиолетовое пятно, она покачала головой и, взяв в руки щетку, оттерла его. И больше ничего не случилось.
Совсем ничего.

Сказка четвертая. Для Велы.
Одинокое Нечто.

Жило-было как-то давным-давно Нечто. Никто не знал, когда оно родилось, никто не знал, как оно выглядит. И любило это маленькое Нечто, бродить ночью по тихим улочкам и заглядывать в окна домов. Смотреть, как засыпают люди, как мамы читают сказки своим детям, как напевают им колыбельные. Ему очень нравилось слушать, как поют мамы. Было в этом нечто очень нежное, и ласковое. Еще он любил сидеть на маленьком прудике, в глубине тихого леса. Смотреть, как падают на водную гладь маленькие листья, как они покачиваются на ветру. Нечто, вообще много чего любило. Гулять по лесу, собирать опавшие листья, смотреть на небо.
Было также то, чего Нечто не любило. Нечто не любило потухшие окна, карканье ворон и когда люди ругаются. Но больше всего, маленькое Нечто не любило одиночество. Оно подавляло его, мучило и терзало холодными лапами. В такие времена, Нечто любило забираться на чердак, сидеть в старом кресле-качалке и слушать тиканье старых ходиков.
Тихо скрипела качалка, неустанно отбивали «тик-так» ходики, а маленькое Нечто, в это время мечтало.
Мечтало о Настоящем Друге.
О человеке…Или не обязательно о человеке, который бы тоже любил бы сидеть вместе с ним на маленьком прудике, смотреть как падают опавшие листья и заглядывать в окна людей.
Долго мечтало оно сидя в кресле-качалке, и с удовольствием жмурясь в темноте. Как вдруг…
Как вдруг дверь на чердак внезапно раскрылась, и в темноте показалась маленькая фигурка. Маленькая фигурка, дрожа, протопала в сторону выключателя, и забравшись на стул босыми ногами, и подпрыгнув включила старую лампочку. Нечто, в это время, спряталось за старое расстроенное пианино, и пугливо выглядывало из него. Фигурка же, превратилась в маленького мальчика, лет пяти-шести судорожно сжимавшего в правой руке плюшевого мишку, а в левой старую погнутую лыжную палку. На голове у мальчика блестела белая эмалированная кастрюля с ручкой на боку.
Нечто, даже хихикнуло от уморительной картины. Мальчик же, державший ухо востро, оглянулся и крикнул дрожащим голосом, выставляя как меч- лыжную палку, а как щит – мишку.
-Кто здесь?
-Я - Нечто – прошелестело Нечто, тихо.
Мальчонка подпрыгнул на месте, шлем-кастрюлька сполз на нос, и в результате он шлепнулся на пол со стула.
-Экий ты…Чебурашка. – вновь хихикнуло Нечто.
Мальчик тем временем еще раз оглянулся, и тихо спросил:
-А где ты?
-Я? Я за…шкафом. – наугад сказало Нечто, смотря что будет.
Мальчик с опаской подошел к шкафу, и быстро за него заглянув, разочарованно пробормотал:
-А на вруне…Штаны горят!
-Кто вру? Я вру? – возмутилось оно. – Ты просто слишком медленно двигаешься, я уже успело перебежать за пианино!
Мальчик недоверчиво посмотрел в сторону пианино.
-Точно не врешь? – спросил он, поправляя на лбу кастрюлю.
-Точно.
Мальчик прошлепал босыми ногами за пианино…и увидел Нечто. Нечто очень удивилось, увидев мальчика ближе. Оказывается, глаза у него были разного цвета – один серый, а другой – ярко голубой, волосы у него были цвета спелой пшеницы, а на маленьком курносом носике весело желтели веснушки. Мальчик, тем временем разочарованно опустил свой «меч», и буркнул:
-И никакое ты не чудище…У тебя даже щупалец нету…
-Нету. – грустно повторило Нечто, ковыряя носком, дощатый пол. Ему вдруг очень захотелось заиметь парочку-другую щупалец. Пусть совсем маленьких, пусть даже всего одно – но щупальце.
- У тебя хоть клыки то есть? – спросил мальчик, смотря на Нечто оценивающе.
- Тоже нету, – совсем печально прошептало Нечто.
-Совсем-совсем нету?
- Совсем-совсем нету.
-Это плохо.
-Плохо – эхом откликнулось оно, желая только одного – сбежать отсюда подальше, ведь у него даже нет таких важных и нужных вещей как щупальца и клыки.
Мальчик внезапно улыбнулся:
-Ну, ничего. Я тебе когти сделаю, из бумаги. Будешь не хуже чудища.
Нечто с надеждой посмотрело на мальчика…
…И стали они дружить. Бегали по лесу, сидели на прудике, смотря в небо. Мастерили когти, подглядывали в окна к людям. Нечто вдруг почувствовало себя очень-очень счастливым. Холодные лапы отступили, и Нечто больше не было одиноким.
А через несколько дней, мальчик уехал. Совсем-совсем уехал. Долго сидело Нечто в старом кресле качалке, долго думало. Скрипело кресло, стучали ходики. А потом…Потом кресло внезапно перестало скрипеть. Лишь только ходики все продолжали отстукивать мерное «Тик-так»…

[Ян_]

ГлубокО и даже сильно.

No_memo, когда вернешься?
П.с.:аватара класс!