[X] Помощник

[Haruspex]

Мир, 5285 от Сотворения

...Перед рассветом началась песчаная буря. Медленно светлеющее буро-желтое марево заволокло развалины, тянувшиеся на много миль вдоль высохшего канала, дно которого покрывали шестиугольные каменные плиты. Песок с шелестом полировал обглоданнные временем остатки колонн, барельефов, статуй, с которых смотрело одно и то же лицо безумного хищника. Павшие со своих пьедесталов крылатые кони, не способные напугать больше никого, кроме змей и ящериц, бессильно простирали в песке сломанные крылья. Красноватые стебли колючки раскололи древние алтари, на местах золотых дисков зияли провалы.

Город был мёртв, мёртв уже две тысячи лет. Но в нём, как на костях опустившейся на неизмеримую глубину китовой туши, теплилась странная жизнь. И смерть - песок, гонимый ветром в остатках глинобитной лачуги, внезапно обнажил оскаленное лицо мумии в ржавом деймийском доспехе, чтобы спустя несколько минут снова скрыть его под шелестящей вуалью.

Желтая муть прояснялась. Ветер стих, и на площади перед дворцом Энкара Великого в центре Тар-Сенны, столицы империи бессмертного Повелителя Мира, начали появляться тени. Бесшумно, словно из ниоткуда, один за одним призраки в черных бурнусах присоединялись к смотревшим на небо собратьям.

Их час пришел. Час Возвращения, время соединения планет в небе над миром, время, когда те, кто некогда служил богам, сами становятся богами.

Звёзды в оседающей дымке над горизонтом быстро бледнели и гасли - первым погасла тусклая искра Нохаата, звезды демона ненависти; вторым закрылся, заслоненный наползающим перистым облаком, красноватый глаз Веиллура; третьей растворилась в огне зари зеленая жемчужина Имэ; желтоватый, окруженный хорошо видимыми в ясные ночи женами-дочерьми Ишиа сопротивлялся немногим дольше. Лишь свирепая, ледяная игла Тамана, казалось, заставлявшая предметы отбрасывать еще одну голубоватую тень, продолжала гореть на небе, слабея, но не сдаваясь.

Из-за горизонта вырвался первый победный алый луч солнца. Он коснулся снеговых шапок Срединных гор и побежал вниз, к сухим, покрытым коркой выветренной лавы долинам, к руинам несостоявшейся мировой империи, обращенной в пустыню, к изумрудным лесам, раскинувшимся у Внутреннего Моря, к холмистым степям страны Трёх Племен. Планета медленно поворачивалась Континентом на дневную сторону, просыпались миллиарды насекомых и птиц, над морем розовели соборы утренних облаков.

Светило, огромное, багровое, сплющенное рефракцией, едва заметно для глаза выползало в залитый сиянием Мир. Таман больше не был виден, он бежал вслед за линией терминатора дальше, на еще сумрачный запад, где многокилометровыми столбами пепла чадили незасыпающие кратеры Двуглавой.

Последние потомки "юных стражей" Энкара Великого молились, приветствуя наступающий день.

Первый день новой, пятой, эпохи истории Мира.

[Джеральдин]

«Ночью тебя коснётся
Прозрачный огонь луны -
Там в глубине колодца
Время съедает сны,
Гул машин торопливый,
Окон весёлый лёд...
Но - спи. Покуда мы живы,
Башня растёт.

Над стеклом и бетоном,
Где облака прошли,
Кремний поёт карбону
На языках земли.
Звон двоичного кода,
Мёд восьмигранных сот -
И - кольцами световодов
Башня растёт.

Время погибель множит,
Но, возвратясь, найдёшь -
Гнев Твой, Господи Боже,
Снова включён в чертёж.
Ангел с трубой и чашей
На перекрёстке ждёт.
Но - кратной памятью нашей
Башня растёт.»

Е.Михайлик

1. Мир есть текст


А. 5249 год, Гаттак Теварский, «Полития»

«…Сократос: Рассмотри далее, Аристидос. Согласен ли ты, что этот острый кусок стали, висящий у тебя на бедре и слово «меч», которым ты его называешь, суть вещи совершенно разные?
Аристидос: Конечно, клянусь конем! Я еще не слышал, чтобы кто-то сразил врага, даже и многократно повторив слово «меч»!
Сократос: Значит ты согласен, что этот вытянутый кусок стали, заточенный с обеих сторон и снабженный рукояткой есть совсем не то, что некоторая последовательность звуков, его обозначающая?
Аристидос: Согласен.
Сократос: Рассмотри, однако, далее - ведь когда кто-либо произносит слово «меч» и ты это слышишь, ты же не думаешь о щите, копье или шлеме?
Аристидос: Конечно не думаю!
Сократос: Не следует ли отсюда, что должно существовать нечто, что позволяет тебе всегда и безошибочно отнести это слово «меч» к этому предмету, висящему у тебя на поясе?
Аристидос: Похоже что так.
Сократос: Вот это нечто и есть идея меча – то, что позволяет тебе объединить две столь разные вещи как набор звуков, издаваемых гортанью и предмет из стали.
Аристидос: Теперь я понял, что такое идея. Но какое это имеет отношение к богам?
Сократос: Самое прямое отношение. Таман есть идея, Лакаргос есть предмет, в котором эта идея воплощена, Двуединый есть имя их объединяющее. Точно также как идея меча, меч как предмет и слово его обозначающее – они не существуют друг без друга.
Аристидос: Это я понял и полностью согласен с тобой. Однако Сократос, вот что меня смущает – идея меча воплощена не только в этом моем мече, но и во всяком мече, раз ко всякому мечу я могу приложить само это слово, так?
Сократос: Очевидно, что ты прав.
Аристидос: Не следует ли отсюда, что и идея Тамана также воплощена в каждом боге? Это было бы ересью!
Сократос: Несомненно. Тут дело вот в чем. Идея Тамана, в отличие от идеи меча сама выбирает себе воплощение. Поэтому и мы признаем и поклоняемся Таману только в тех воплощениях, которые он сам себе избрал.
Аристидос: Но как же мы их различим?
Сократос: Благодаря дару, данному Им сереброволосым. Вот почему, Аристидос, столь важно для всего Деймхелля, чтобы аиды всегда были на страже Истины и преодолевали ересь.»

Б. Эр-Хеб, Святилище Деймы, 1 день месяца Танцев Нагих Женщин, 5285 год от Сотворения
Речение, данное Пифией Святилища Деймы в ответ на вопрошание
о том, как следует почитать Бессмертных Мудрецов Плато и Аристотелеса

Две у меча стороны, но обе - имен не имеют.
Две у воителя длани, но имя его – нераздельно.
Не называют по имени две половины у тела,
Но, называя по имени тело, – и обе зовут половины.

Так же посланцы Тамана – одной слитнодейственной мыслью,
Неразделенной, единой, с Таманом самим нераздельной,
Словно бы длани его, что простерлись до смертного мира,
Словно бы два острия у меча, у двуострого жала.

Ведомы их имена, но оба имен не имеют.
«Меч» говоря – говорим и о лезвиях мечных,
«Воин» сказав – говорим и о мощных воителя дланях -
Нет одного без другого, от вечности нет, и не будет.

Славя Владыку, не можно не славить и длани Владыки,
Славя Владыку, не можно не славить и меч в этих дланях.
Славя же длани - не можно не славить и прочее тело,
Славя же меч - невозможно не славить Подъявшего оный!

[Демон отступник]

Грехом содомом кровью
Болью гробом сталью
Страхом злом чужим указаньем
Вы явились на свет дети смерти
Вы пришли на рассвет на бессмертье
На страницы черных фолиантов
Белым серебром звоном золотых талантов

Вы из бездны из мрака из холода
К свету, к жизни к вершинам
Идете ударами серого молота
Разрушенье неся самым древним мирам

Эта жизнь не игра а оружие
Для того кто не верит в судьбу
В чьих глазах только зло безнадежное
Кто ведет со вселенной борьбу

Славу вам неприкаянным гениям
Что сейчас только люди в тени
Закалившись в борьбе и гонениях
Завтра будете боги Чумы и Войны

(собственное, плохое но к хорошему случаю)

Итак как происходят события - есть как минимум две точки зрения на этот вопрос:
1) События слуются в результате сплетения множества предпосылок, влияния различных факторов, среды, обстоятельств, завихрений судьбы, посредством целенаправленной деятельности одной или многих сторон, совокупностью всех этих аспектов, но иногда и вопреки многому(что так же имеет под собой определенные невидимые подчас основания).
2) Какого черта(гамиаха)?! События просто происходят! (с) Терри Пратчетт(за исключениме слова в скобках это уже Книжник)

Ну так или иначе когда то так случилось что из трех племен биосоциально продвинутых мартышек (ну не совсем конечно мартышек но все же), воплощением Смерти с плохо произносимым(зато хорошо насилуемым) названием, было выделенно три наиболее продвинутых экземпляра. Которые и стали затем меньшими богами помошниками этого самого воплощеня(прости господи(сами разберете какой) Некрономизналера). Согласитесь хорошее повышение - это вам даже не маршельский жезл в рюкзаке рядового. Потом было еще много событий (в том числе эти самые помошнички из-за ошибки в тексте мирового порядка понаделали кроликов размером со слонов) апофеозом(а скорее даже и рязвязкой скорее) которых стало частичное разрушение мира и в том числе смерть бога Смерти от рук двухголовой по многим зловредным легендам(позже рассказам анекдотам и частушкам) довольно тупой бабы(которая впрочем тоже долго не потянула). Однако какие то силы мастерски владеющие ремеслом высокой ироннии не позволили вопощению Смерти покинуть мир бесповоротно. Осталась сотворенная им не слишком симпатичная но весьма перпективная раса а так же два из трех сотворенных более чем 2000 лет назад балбесов, ныне оказавшихся единственными действующими богами Смерти в мире. Весьма пожалуй иронично. И вот протянув свою лямку эти 2000 лет Хару и Гортам порешили что пожалуй с них хватит и возвестили о возвращении Сомун-Алара\Некрономизналера в своих двух рожах новое воплощение принявшего. Но подробно об этом позже. Продолжение этой истории еще не написано. Но хочется надеятся что слишком уж коротким оно не будет. Иначе к чему и кашу то заваривать?

[Evilmouse]

Они не решились казнить его прилюдно. Боялись народных волнений. Последнее, что ему предстояло увидеть перед смертью, были лица палачей. Точнее глаза, с профессиональным безразличием взиравшие из прорезей на ткани масок.
Боль накатила волной. Наверное, он кричал; орал до хрипоты, значения это уже не имело.
Взгляд заволокла серая пелена. Умирающее сознание судорожно перебирало лица, имена, события, идеи. Сначала их было много. Они лопались, как пузыри на поверхности воды, и исчезали. В результате в мутном водовороте остались два слова: кнехт, йозеф. Они, как корабли призраки, построенные не понятно когда и не понятно зачем, скользили по мрачным водам.

Сознание прояснилось. Тела нет. Память пуста как только что выделанный лист пергамента. Нет, в уголке кто-то написал дрожащей рукой «Йозеф Кнехт». Это мое имя. Я в этом уверен, хотя откуда я это знаю, сказать не могу.
Есть идеи, есть понимание несовершенства мира и силы этот мир менять. Есть различные существа, которые думают сходно со мной. Они верят во что-то, хотя еще не понимают, что это что-то есть я.

[Rergards]

Ненависть — негативная эмоция, наиболее интенсивная форма проявления негативного отношения к чему либо. Часто сопровождается желанием убить, ударить, раздавить, уничтожить объект ненависти. Ненависть также может существовать без объекта, быть ни на что не направленной.

День первый пятой эпохи истории Мира.
День, когда слуги древних, мертвых но не забытых богов возомнили себя своими хозяевами-богами. День, когда души убитых или умерших решили, что они - боги. Лишь один из них никогда не был смертным, он появился давно и нет свидетелей, способных рассказать Миру о том, как это произошло, а сам он уже не помнит - много раз он терял свои силы и свою память но выстоял и возненавидел всё сущее и стал тугим переплетением гнева и ненависти... В этот день он умерил свой гнев и свою ненависть чтобы подарить этому Миру чудовищный Дар - дар проклинать. Одному за другим принялся он нашептывать смертным правила новой игры, переносясь из города в город и безошибочно выбирая самых смекалистых, бойких языком и способных донести дарованное им знание до соплеменников. Каждый услышавший "правила" дословно - подсознательно узнавал и имя добродетеля: Сейфул-Вадити.

Сообщение отредактировал Рергардс - 12:03 25.03.2008

[Ник Николс]

I Наш курс.

Чем недоступнее объект, тем свободнее Вы можете выражать свою страсть, не опасаясь за последствия!
© Народная мудрость
Нельзя разбогатеть на научной фантастике. Если вы хотите разбогатеть, надо основать религию.
© Рон Хаббард

…Вариант секты отпал сам собой. Потому как любую секту, если она маленькая разгонят местные власти. А крупную - сами боги. Да и поклонение то, в общем-то не требовалось. Тем не менее, грамотный пиар – это всегда половина дела. Мира сидела и думала.
И решение было найдено. Представлять Исенду в качестве развратного гамиаха было не солидно, посему остатки оргиастической секты получили четкий приказ – ЛЕЧИТь! От чего? Правильно. От болезней всяких нехороших, ну и от комплексов.
Так и началось появление и медленное восхождение в медицине мира двух отраслей медицины – венерологии и психологии. Главным спонсором разуметься была Исенда, первое, прямя сама каравшая шарлатанов, которые решили заниматься медициной от её имени.
Пропаганду свободной любви Мира запретила сразу. Общество еще не было готово к таким новациям, и могло обидеться и набить морду. К тому же подобный шаг давал бы конкурентам возможность отнести Исенду к богам Хаоса, а черный пиар пока не требовался, и был даже вреден.
А вот пропаганду гигиены разводить надо. Хотябы на своем примере – горшок в отхожее место там, мыться регулярно, белье постельное чаще менять.
Да и любовь к красоте надо разводить. Посему нескольким молодым не женатым (замужним) художникам(цам) и скульпторам была быстренько явлена «Муза» в лице самой Исенды. Пущай мол лепят и изображают обнаженные натуры. Современному дворянству обязательно понравиться – не мясорубки.
Далее следовало открыть «самую плодотворную дорогу в литературе», как выражался известный Дон. Поэтому муза была явилась и нескольким поэтам. С намеком – хватит философии, не народ все равно не понимает – даешь художественную литературу с романтикой!
У любого движения должна быть основа. И уже заложенные кирпичики пока роль фундамента не подходили. Любому движению нужна Идея и Книга. Желательно чтобы Идея была изложена в Книге.
И сели бывшие Сектанты писать «камасутру». Собрав солидную библиотеку книг по вопросу, в свет очень скоро вышел аналог очень известной книги о семейной жизни, в которую вошли все обычаи разных народов о семейной жизни. «Как встречают жены Сейр’и своего мужа на пороге», «Как правильно запечь пирог с яблоками», «Как правильно следить за собой», ну и небольшой справочник поз, который на Земле обычно ошибочно и называют Камасутрой. Помимо всего этого в книге были четко установлены табу на ряд половых извращений, и сформулированы принципы полового воспитания для каждой из рас, населяющих мир. Здесь сыграла свою роль не только этический аспект. Просто идиот насилующий дохлую маленькую зверушку маны приносит в два раза меньше, чем нормальная любовная пара – зверушка у идиота то уже все свое Некрономизналеру отдала. Тем не менее, книга как поощряла гомосексуализм, как естественное средство регуляции демографии при перенаселении, так его и осуждала в случае резкого снижения популяции. Книга привела четкие возрастные рамки, не одобряла использование приворотов среди рядового населения. В общем, умная такая книжка была, немного занудно написанная, но местами во многом опередившая время. Из нововведений стоит отметить что книга писалась как словарь, имела систему гипертекста и алфавитный указатель, и оглавление в конце.
Итак, какой-никакой фундамент был заложен. Теперь настало время создавать культ...
Как раз под руку попалась бывшая любовница Исенды, по совместительству бывшая недоученная жрица то Ай-Ра, то Траентрае – это уже мало кого волновало. История Исы, именно такое имя-псведоним взяла экс-жрица, была известна благодаря злым языкам тем, что пару лет назад, после долго религиозного диспута, умудрилась совершить прелюбодеяние с Исендой прямо на алтаре в своем храме (потом месяц отмаливали). В дальнейшем Иса, вместе с несколькими своими любовницами, такими же жрицами-недоучками из храма попали в кружок Исенды, тогда вернувшейся из Тевара. Узнав об этом папаша бывшей жрицы, за ориентацию и привычку, привычку Исендой, тащить к себе в кровать всех симпатичных девушек округи (а не только жриц), отослал из Эсканта куда подальше.
Теперь же Исе, предстояло тайно заниматься подготовкой жрецов или жриц Исенды...

[Ингри]

Случайность. Простая случайность, неверное стечение обстоятельств и бывший ремесленник с замысловатым прошлым становится духом. Решив что раз у него есть сила и бессмертие, можно занятся полезными делами. Но кроме как ремесленничества он ничего пока что не знал, а при жизни был понастоящему трудолюбив. Потому он решил воспользоваться своим странным положением и стать покровителем всех ремесленников. Так он надеялся принести в этот мир если но добро то хотя бы созидание. И имя ему было: Альвис, Покровитель трудящихся.

[Дельта 6]

Мы молодые неопытные боги,
нам далеко до древних греков-олимпийцев,
и не успели мы пройти все ада круги,
кровь наша горяча и живо еще сердце.

Почти что люди, но уже нечеловеки,
мы ищем страсть, надеясь в тайне на любовь,
мы в памяти храним, кем были наши предки,
и бьется наше сердце, (и) в венах наших - кровь.

Алма Смаилова

Она помнила только свет, теплый и ласковый свет стоящего в зените солнца, падение в пропасть, перешедшее в кажущимся бесконечным полет по такому же бесконечному темному пространству между пятен света, в котором мелькали отголоски чужих эмоций, страхов, мечтаний и стремлений. Наконец движение стало замедляться, и, балансируя на грани небытия, дух оказался не месте ,где ему и было положено находится. "Почему ?" - этот вопрос ещё не успел возникнуть.
"Мист, кажется меня звали Мист" - вспыхнула в сознании крупица воспоминаний. Потом на смену воспоминаниям пришли размышления :
"Я теперь уже нечто иное и я ощущаю силу. Возможность, которую я не могу упустить. Наверное время пришло, время воплотить в реальность мою мечту. В путь. И для начала выберу-ка я себе группу разумных существ, с которой стоит начать работать. Наверное существа, посвятившие себя искусству (возможно даже искусству войны) и дети будут наиболее подходящими кандидатурами - будет больше отдачи. Добавим в их души немного тепла"

[Анархид]

We are here to destroy the sun
The rusty sun
Now.
We've found the real way
To turn off its dumb heat.
None of you
Will have a chance to kill us.
Learning this will be fine.
We can say we are the death.
© Kirlian Camera

Тысячу лет черная и пустая Бездна смотрела на звезды, заполнявшие ее, но одновременно нахидившиеся вне ее: яркие, теплые и совершенно недосягаемые. И от этой недосягаемости в Бездне было темно, тоскливо и холодно. Но не-существо, которым она являлось, обрывками своей несуществующей памяти знало: это будет продолжаться только одну тысячу лет. А потом еще одну... Но между тысячелетиями будет миг, когда ее неслышимый голос может быть услышан, ее неназываемое имя быть произнесено, и ее не-существование - стать явью.

И Бездна внимательно и упорно, с вожделением и нетерпением ждала этого мига.

И наконец, жители одной из планет, вертевшийся вокруг одной из бесчисленных мириадов звезд, таких горячих и неприступных, услышали зов Бездны: не все, но немногие, те что тоже ждали это тысячелетие.

И они возрадовались, и стали выкрикивать древние, страшные имена, в которые Бездна воплощалась раньше, и приносить жертвы...

Но из всех сумасшедших культистов, и диких тварей, и тайных еретиков, лишь один догадался назвать имя, которое требовалось назвать.

Его собственное имя: Мерхе - дало нереальности явь; дабы обратить явь в нереальность.

Сообщение отредактировал Anarchid - 18:38 25.03.2008

[Grettir]

Они не помнили кто они и откуда они. Они знали только одно, их всегда было двое и в то же время они были Едины. Они всегда находились в движении по это странной голубой вселенной. В ней было много разной другой жизни, но она их не интересовала. Они были погружены в себя, ведя свою бесконечно долгую немую беседу. В таком состоянии они путешествовали по мировому океану не одну тысячу лет, и так продолжалось бы и дальше, если бы не один случай.

Однажды один из братьев прервал их вековую беседу, ведь он услышал чей-то голос, который обращался к нему. А вед это было странно, такого раньше ни когда не случалось, и он решил посмотреть на того, кто смог докричатся до него. Это оказался молодой тритон который был весь в кровавых шрамах, он умирал его жизнь уже ели теплилась в нем. В полу сознательном бреду он взывал ко всем высшим силам и похоже то что его душа находилась уже на половину на другом плане бытия, дало ему силу влезть в их беседу.

И тогда у того кто услышал и откликнулся на его мольбы, родилось странное новое ощущение. Заглянув в сознание к умирающему он узнал, что называется это чувство жалость. И приняв его, мольбы он исцелил его. Ему стало жалко это племя, ведь они были такие хрупкие и не смышленые, и решил он принять на себя заботу о нем. А спасенный тритон начал всем рассказывать, что у них появился новый заступник и покровитель. А зовут его Тропчан.

Другой же брат не очень был рад тому, что его брат прервал их беседу и увлёкся тритонами, но он очень любил брата и не стал мешать ему. Он посмотрел вокруг и понял что ему ближе не эти вечно копошащиеся создания, а сама эта спокойная и убаюкивающая субстанция в которой им было так хорошо с братом. Которую все почему-то называли ВОДА. И принял он её в себя и стал частью её, а вместе с ним и его брат ведь они были Едины. И взял имя себе он Нагаш.

Так и обрели себя Тропчан и Нагаш, Два в Одном.

[Луч]

Свято место пусто не бывает
Народная мудрость

"Как же все-таки приятно, когда твои убеждения оказываются верными!", - удовлетворенно думает Медана, привыкая к новому, бестелесному состоянию. Надо признать, что чувствует она себя не в пример лучше, чем прежде: исчезли старческие немощь и дряхлость, которые так ограничивали ее деятельную натуру в течение последних двух лет. То, чем она теперь является правильнее всего было бы назвать сверкающей сущностью. Нет, оказывается, ее наполняет нечто сверкающее и Медана понимает, что эта субстанция расширяет ее и делает сильнее. С детским восторгом поднимается она все выше и выше и вдруг взгляд ее падает на землю.
"Ах ты, как же то я? Бросила всех! Ай-яй-яй!" И засучив рукава, новоиспеченный дух принялся за работу...

Сообщение отредактировал Луч - 09:53 26.03.2008

[Джеральдин]

Продолжим традицию мазохизма...

2. Остров Махайра, городище Вуул-Раан,
12 день месяца Громких Возглашений, 5300 год от Сотворения

Фукидидос проснулся за несколько мгновений до того, как раздался тоскливый протяжный вой - опять какой-то ликантроп примчался к хижине посреди ночи…
«Нет, за хвост и о стену», – холодно подумал аид, поднимаясь с грубого ложа из тростника и набрасывая на плечи потертый алый плащ, - «Если не представит убедительных доказательств того, что дело срочное».
Инструкции Стратегикона, конечно, подразумевали возможность вторжения и прочего. Говорят что где-то это "прочее" даже случалось. Но аид Фукидидос за десять лет пребывания на Махайре, тем более в этом медвежьем… хм… волчьем углу, не мог припомнить ничего даже отдаленно похожего на, предусмотренные обширными и всеобъемлющими «Указаниями для миссий в Ликантропиде», обстоятельства.
- Эй, там. Подъем!
Из-под второго плаща в противоположном углу хижины выскочили двое заспанных мальчишек-эфебов. Аура младшего немедленно окрасилась суматошным красноватым светом и заметалась в поисках одежды.
Фукидидос покачал головой, привычным до автоматизма движением проверил, легко ли выходит из посоха меч, и шагнул за порог.
К его ногам метнулся сгусток серо-багрового огня, шершавый язык лизнул ступню. Ликантроп-подросток явно бежал всю дорогу и теперь сбил дыхание и еле мог говорить…
- Отец… немедленно… молит…
- О, Хиг! – Андроклос, младший из эфебов, сунулся из-за левого бока, - Что случилось?
- У него мать сегодня рожает, - спокойно пояснил Павсаний, старший, из-за правого плеча, – Трудные роды, я знаю.
- Пробовал? – немедленно подколол Андроклос и тут же получил пинка. Эфебы сцепились.
- Р-равняйсь! – процедил аид за спину. В моментально наступившей тишине он опустил руку на мохнатый загривок волчонка у своих ног.
- Плохо?
- Мать… умирает… - Хиг наконец отдышался.
- Пойдем. Андроклос, мешок.
Широким размашистым шагом старик направился по тропе. Мальчишки (все трое) двигались чуть позади и громко перешептывались, мешая деймийский с взлаивающими словами ликантропов.

* * *

Он специально поставил хижину в стороне от городища - Фукидидос был уже, даже по деймийским меркам, не молод и любил спокойствие, а поселение ликантропов более всего напоминало ему полевой лагерь эфебов перед Играми в Месяц Состязаний. Двух подростков аид еще мог терпеть (тем более что один из них – агент криптии), но девятьсот сорок шесть – увольте. Тем более что ликантропы, оставаясь с деймийской точки зрения подростками до самой смерти, были наделены отнюдь не деймийский эмоциональностью. Спектр был не богат, но очень ярок. После нескольких дней в городище у аида начинала болеть голова.
Посему регулярно он общался только с Зууме, старым седым жрецом с огромным шрамом на груди, да его учениками, которых старик держал в лапах значительно тверже, чем Фукидидос своих эфебов. Прочие контакты с ликантропами он оставил Гиппархосу (афоб-ветеран, которого ликантропы прозвали «Дохлый Лев», был совершено непрошибаем и жил в городище) и обоим своим мальчишкам.
Эфебы, кстати, поразительно быстро нашли общий язык как с ровесниками, так и со значительной частью взрослого населения Вуул-Раана. Результаты были интересные, и Гиппархос вполне разделял эту точку зрения - совместный рапорт обоих миссионеров Деймхелля о целесообразности регулярного направления эфебов в миссии на Махайру уже был составлен и отправлен в Неодеймию.

* * *

Страх он почувствовал еще не подойдя к шатру.
Отец Хига, огромный мощный ликантроп, Младший Вождь племени, словно лев … хм … волк в клетке, метался около полога – его явно выставили. Его аура полыхала всеми цветами радуги, но страх за вторую, любимую жену и за нерожденного еще сына (пол будущего ребенка Фукидидос сообщил ему еще три месяца назад) господствовал над всем.
Такой же комок страха пульсировал в шатре – будущая мать тоже боялось, боялась из последних сил – она действительно была на грани. Но даже сейчас - боялась за сына. Страх собственной смерти клубился белесо-рыжей пеленой где-то на заднем плане, видимый только опытному «взгляду» аида. Уже не страх - обреченность...
Рядом суматошным ужасом пылала аура повивальной бабки – папаша Хига не отличался нравом майху и вполне мог оторвать незадачливой повитухе голову или уж, самое меньшее, вырвать хвост. В соседних шатрах тряслись от страха все многочисленные чады и домочадцы Младшего Вождя – чего боялись они, они и сами толком не знали, но настроение главы семьи чувствовали отлично…
И сквозь все это море страха, яркой звездочкой на острие иглы, светился подсознательный, изначальный и великий Страх еще нерожденного ребенка – Священный, Непобедимый, Вечный Ужас перед этим Миром, перед первым шагом туда, где уже никогда не будет так безопасно, тепло и уютно…
Огромный ликатнтроп увидел аида, рванулся к нему. Гордость Младшего Вождя не позволила опустится на колени, но в горячем, сиплом шепоте (вы слышали когда-либо как шепчет волк?) прозвучало не меньше, чем в самой униженной просьбе:
- Спаси! Спаси ее и ребенка! Спаси!!!
Фукидидос, не останавливаясь, сотворил Знак:
- На все воля Двуединого – и шагнул в шатер. За ним двинулись остальные – Вождь, Хиг и эфебы.
- Все вон! – Фукидидос забрал у Андроклоса мешок, отложил посох и опустился на колени возле ложа, - Ты, женщина, останься – это уже повитухе, - будешь мне помогать.
Он вытащил и не спеша разложил инструменты, при виде которых ужас повитухи усилился и стал почти Священным. Вздохнул.
- О Двуединый, Таман и Лакргос, и Длани их в Мире! Твердость рукам, силу мысли и стали пошлите! О Безымянные, вы, соприсущие вечно Владыке, вас призываю, да будет удачно деянье!
Аид перевел дыхание и громко возгласил:
- Молитесь Владыке Ужаса! Все молитесь!
В следующее мгновение воля Фукидидоса коснулась сознания роженицы, погружая ее в сон.

* * *

Спустя два часа Фукидидос не спеша поднимался к своей хижине. Эфебы остались в городище – обсуждать с Хигом план завтрашней охоты. Счастливый отец, едва передав мохнатый маленький комочек мамкам и нянькам, умчался будить Зууме и жрецов Йуумы, дабы немедленно вознести благодарственные молитвы – по наущению Фукидидоса, который определенно не желал быть единственным, не спавшим эту ночь.
Кстати, надо завтра сказать Младшему Вождю, чтобы посвятил новорожденного для служения Йууме-Двуединому. Тогда следующим Младшим Вождем станет Хиг, который обоим мальчишкам буквально в рот смотрит, а Храм получит дополнительный авторитет и поддержку не самого маленького в Вуул-Раане семейства…

Впрочем, сейчас Фукидидоса занимало совсем не это. Привычно прокручивая ситуацию перед своим мысленным взором, аид вдруг отметил, что назвал повитуху «женщина»… Спокойно, безо всякого усилия, естественно.
Чудны дела твои, Господи!

[Haruspex]

Цикл Первый. 5285-5310.

Возрождение Голода

Знамением возвращения в Мир бога Голода стали прокатившиеся в первые годы цикла по Континенту эпидемии Голодной Лихорадки и сотни больших и маленьких сект, славивших Номре и различных гамиахов Хаоса. Однако, память о первой Лихорадке еще сохранилась у разумных, а тем более - у наблюдавших за ними бесмертных.

Почти везде, где присутствовало влияние иных богов и духов, не относивших себя к союзникам Номре, Лихорадку ждали. Те, кто не мог найти решение проблемы самостоятельно, просили, копировали или воровали его у соседей - либо просто не мешали им действовать на своей территории. Эпидемия у деймов была подавлена сразу, у сей'ри и арья - почти сразу, у майа однозначных свидетельств об эпидемии не было вообще. Сильнее всего оказались поражены веиллуры и айронсимоны, но деймы быстро приняли меры в подопечных им племенах, сведя эффекты к минимуму и там (не без потерь со стороны веиллуров). В гетто неприкасаемых айронсимонов Лихорадка приняла особенно широкие масштабы, перейдя в мятежи. В конце концов через вмешательство богов и кровавую резню смертных проблема также была взята под контроль.

Многие новые культы, в том числе некоторых удачно воспользовавшихся моментом гамиахов, использовали Лихорадку, чтобы дистанцировать себя от Хаоса, набрать популярность и одновременно завоевать расположение местных властей. Так, например, поступили жрицы еще недавно малоизвестной богини Желания Исенды, "излечивавшие" от Лихорадки всех желающих... поцелуем. "Благословленный" таким образом вскоре заболевал еще сильнее на пару дней, покрывшись сыпью наподобие ветрянки, но затем полностью выздоравливал; иногда задерживалась лишь язвочка на губе, в шутку именуемая "поцелуем Исенды". Служители духа покойной целительницы Меданы были еще более удачливы - "по результатам" Лихорадки их святая была объявлена Духом-Хранителем родного города.

Тех же, кто не успел правильно себя позиционировать или просто оказался не в то время не в том месте, ждали жестокие испытания. Воспрявшие культисты Хаоса получили серию мощных ударов от властей и жречества как местных божеств, так и глобальных культов. Вместе с ними "под раздачу" попали и десятки развеянных гамиахов, казненных шаманов, гадателей, некромантов и иных колдунов, а с ними заодно и все прочие, против кого могли найтись улики в Договоре с новым посланцем Бездны.

Естественно, всё вышесказанное распространялось лишь на "цивилизованные" земли. В сотне миль за их малонаселенными границами начиналось пространство, где десятилетиями царила Лихорадка, Хаос и Голод. Туда, группами и поодиночке, бежали боявшиеся побочных эффектов некоторых "лекарств" зараженные (так, результатом воздействия одной из "вакцин" на уже заболевшего была стерилизация), выжившие культисты, заключившие Договор, просто "желающие странного" изгои. Там они убивали друг друга или пытались объединиться и выжить, уходя все дальше от обжитых земель. Куда? Кто знает...

Наркотики

Везде, где жили разумные смертные, они стали открывать для себя новые наркотики в неизвестных ранее разновидностях распространенных в той или иной местности растений и грибов. Всего было обнаружено три вида: вещество, делавшее принявшего бесстрашным и сильным; галлюциногенное вещество; и вещество, значительно усиливавшее мыслительные способности. Наркотики не имели побочных эффектов... кроме одного - сильнейшей физической зависимости.

Несмотря на всю борьбу с новым злом, везде, кроме поселений деймов, употребление этих веществ удалось лишь загнать в в подполье - но не полностью прекратить.

Ассассины

На протяжении цикла произошло несколько серий громких заказных политических убийств смертных смертными - неизвестные ассассины устраняли сановников, церковных иерархов, деятелей культов, причем жрецы и маги были бессильны помешать этому своими способностями. К концу цикла, после подключения деймийской криптии к расследованиям и многократного увеличения мер безопасности в отношении угрожаемых фигур, убийства стали происходить заметно реже, но таинственные исполнители так и не были найдены.

Вознесение Плато

В 5296 году в возрасте 77 лет скончался известный философ и реформатор, автор множества трудов, а также фактический правитель города Тевар с 5283 по 5289 г. Гаттак, признанный многими, в том числе аидами Деймхелля, за новое воплощение духа Плато. После этого в храмах Двуединого Тевара, Даката и Лаам-Тхора произошли чудеса и явления вознесшегося Плато своим смертным ученикам, во время которых он наставлял их в верности избранному пути и открыл некоторые ведомые лишь богам тайны. Теварская Академия продолжила функционировать, её возглавил один из учеников Плато/Гаттака, известный рвением и чистотой своих помыслов, приняв в качестве "литературного псевдонима" деймийское имя Проклос.

Политика объединений

Три полиса арья (Тевар, Дакат и Лаам-Тхор), ранее принявших на государственному уровне культ Великих Богов, объявили о заключении полномасштабного альянса с Деймхеллем. То же предпринял Союз Городов сей'ри, попутно сформировав в городе Ан-Неш общее для всех пяти городов правящее собрание. Влияние культа Госпожи Черного Зеркала при этом значительно возросло. Три царства айронсимонов также пытались объединиться в начале цикла, но Лихорадка, а затем мятежи зараженных неприкасаемых и множественные убийства Высших, подорвавшие авторитет церкви Некронома, затормозили этот процесс. Лишь к самому концу цикла началось реальное объединение царств в теократическую империю по разработанному перед эпидемией плану.

Новые Духи-Хранители

Два города арья на северном берегу Внутреннего Моря, Ноллисс и Геррад, учредили у себя официальные культы Духов-Хранителей, которых ранее у этих городов не было.

В Ноллиссе прославили божество по имени Мист, которое своей магией удвоило все урожаи на полях и садах вокруг города, и ниспослало сыну торговца скотом по имени Дано дар целить и творить чудеса во благо, что тот и проделывал к вящей радости жителей города и окрестностей.

В Герраде же канонизировали в качестве Хранителя местную целительницу по имени Медана - персону, пользовавшуюся некоторой известностью еще при жизни. Но наибольшее почитание к Медане пришло через четыре года после смерти, когда ученики и ученицы Меданы, не покладая рук, распространяли в Герраде и Ноллиссе лекарство от Голодной Лихорадки. Усилиями целителей за несколько месяцев болезнь в обоих городах сошла на нет, после чего городской совет на радостях не только воздвиг храм Меданы и несколько меньших святилищ, но и учредил ежегодный карнавал во славу Исцеления, заканчивавшийся процессией с пением гимнов Медане и сожжением чучела Голодной Лихорадки.

В последующие годы города росли и процветали, единственное, что вызвало, мягко говоря, удивление у их жителей - это время, когда холмы за окружавшими Ноллисс полями начали вдруг с невероятной скоростью зарастать кустами, а затем и деревьями, за десяток лет вымахавшими так, словно им было минимум полвека. Рубить всё это было совершенно бесполезно - дрова из Мокрого леса давали больше дыма и пара, чем тепла, а срубленный ствол норовил меньше чем за день вновь пустить корни всей корой и сучками. Лес, получивший название Мокрого (так как там даже днём было темно и чрезвычайно влажно), долгое время был объектом проклятий - особенно со стороны скотоводов, окраинные пастбища которых заросли совершенно, и плантаторов, собиравшихся расширить свои сверхурожайные поля и вывозить продовольствие. Но потом в подросшем лесу завелась какая-никакая дичь, и со временем открывшие для себя удовольствие охоты горожане смирились с прихотью духа.

Усф-Нехет

В 5285 г., незадолго до начала эпидемий Лихорадки, на берегах Внутреннего Моря появилось нечто или некто по имени Усф-Нехет. Усф-Нехет, не считаясь с расходами, нанимал корабли, строителей, ремесленников, зазывал земледельцев, обещая процветание в новом идеальном городе счастья, который вскоре будет возведен на берегах Махайры. Рассудительные держались от этого предприятия подальше, но для многих сладкие речи Усф-Нехета и звон его золота заглушили глас разума. В начале 5286 г. несколько кораблей и примерно шесть с половиной сотен колонистов отплыли на Махайру строить рай на земле.

Рай оказался адом. Проблемы с местными племенами веиллуров начались почти сразу, затем пропал и больше не отзывался на тщетные мольбы о спасении оказавшийся гамиахом в плотском обличье Усф-Нехет, а затем, одновременно с высадкой деймийского десанта неподалёку, в колонии началась Лихорадка. Тех, кто смог сбежать на кораблях, перехватил и утопил деймийский флот, тех, кто остался на берегу, перебили деймы и веиллуры. Не спасся никто.

Судьба несчастных, которых гамиах заманил на смерть, осталась бы тайной для Континента, если бы спустя два года сведения о секте Усф-Нехета и попытки основания ею колонии не просочились вовне через афобов, служивших на вовлеченных в операцию кораблях. Имя Усф-Нехета быстро стало нарицательным, к концу цикла попав у арья в пословицы. Вспоминали по этому поводу и древнюю, как мир, детскую песенку, распространенную и у майа, и у арья - песенку о злом духе, заманившем дураков в пещеру и обрушившем свод. Да, иногда сказки становятся былью, и те, кто не верит в них, ошибаются один раз.

Работорговля и садизм

Условия содержания рабов, заключенных и военнопленных в среднем по берегам Зеленого Моря значительно ухудшились без видимых к тому причин. Также распространился ряд на редкость изощренных и мучительных способов наказания. Изобретатель их остался неизвестен.

Повелитель Проклятий

Среди сонмов гамиахов некоторую известность стал приобретать дух по имени Сейфул-Вадити - за счёт того, что проклятие самим его именем иногда действовало, причем почти мгновенно, и жрецам иных божеств оставалась лишь борьба с его эффектами. Было также замечено, что в городе Сиррист проклятия Сейфул-Вадити действовали значительно чаще; очень быстро само имя духа перестало произноситься открыто, а если звучало - то в качестве оружия. У некоторых же проклинавших Сейфул-Вадити, очевидно, в уплату за месть, отнимал душу; несчастные тихо умирали одновременно с жертвой проклятия - впрочем, с чувством глубокого удовлетворения...

Явления Нагаша морякам

Многие моряки в те годы свидетельствовали о явлениях посреди сильного шторма некоего духа, облаченного в водяной смерч; дух именовал себя Нагаш, Хозяин Вод, и требовал поклонения. Смертные слабы, а духи имеют тысячи способов творить зло: стоит ли удивляться, что нашлись и те, кто бросал за борт жертвы, дабы умилостивить Хозяина Вод, и те, кто тайно молился Нагашу?

И вот, в 5296 г. в разгар ужасающей бури перед кораблём деймов из моря встал смерч, и дух изрёк стоявшим на палубе всё ту же фразу - "...Знайте, что в море пришел свой хозяин, и имя моё НАГАШ!..." Среди деймов был кибернетос, аид Архидамос. Архидамос поднял свой посох к Нагашу и крикнул в ответ: "Изыди, нечистый гамиах, ибо с нами мощь Двуединого!" И устыдился Нагаш, и сокрылся обратно в пучине, и с той поры не смел являться более деймам. Рассказ Архидамоса же был записан и позже, когда начали собирать свидетельства о новых богах, попал в архивы Эр-Хеба.

Второе Истребление Ратаосков

В те же годы, когда на Континенте бушевала Лихорадка, вирус схожей болезни поразил ратаосков - как диких, так и принадлежавших тритонам - во всех ареалах их обитания. Однако, в отличие от Лихорадки, для ратаосков вирус был смертелен. К концу цикла от первоначальной популяции ратаосков осталось не более десятой части, и оставшиеся продолжали (хотя и всё медленнее) подхватывать вирус и дохнуть. Ратаоски перестали быть сколько-нибудь значимым фактором в морях Мира.

"Гвумы"

Балу перевала Чёрной Звезды жили в своих священных горах тысячи лет, зная вокруг каждый камень. Каково же было их удивление, когда в одной из небольших долин вдруг появилась деревня, в которой жили мелкие, пузатые еху с волосатыми мордами! Все еху, которые преступят границы священных знаков страха без приглашения - мясо для балу. Так говорит Грр'ом Грраух. Но вначале балу не трогали странных существ - до тех пор, пока несколько подростков не повадились в долину воровать грыгов и не попались. Трое было убито еху. Клан решил, что со свалившимися с неба соседями пора кончать, и собрал сотню охотников, чтобы разнести деревню по камешку. Но не тут-то было: еху оказались могучими магами. Их огненные шары испепелили многих нападавших, а шамана балу, когда тот навёл на деревню священный Ужас Гор, уложила ударившая с неба молния.

Балу бежали из проклятой долины, перекрыв выходы из неё, и больше не возвращались. Но чужаки, которые, как и балу, избраны Грр'омом - "ыыды" - помогли народу гор одолеть нечистых еху. Спустя два года уже несколько кланов объединились под руководством деймов-миссионеров и подступили к поселению "гвумов"; те же, в отчаянии бежали в шахты, завалив за собой входы. Балу уничтожили деревню и устроили у шахт лагерь.

Через три месяца главный "ыыд" сказал, что последние "гвумы" внизу умерли. Что это был за народ, откуда пришел и почему погиб так позорно - никто из балу так и не понял.

так прошло 25 лет; наступил
год 5310 от Сотворения

[Джеральдин]

НАЧАЛЬНИК:
… Да пожалуйста! Хоть «Голос», хоть «Волну», хоть «Би-би-си»!
И сам чего хочешь сколько хочешь неси -
Дома.
На кухне.
Свой круг, своя аудитория.
Но не дальше порога. Вот там - уже наша территория.
ИЛЬЯ:
Большая у вас территория.
НАЧАЛЬНИК:
Да, в сущности, вся.

Ю.Ким

3. Северное побережье Внутреннего моря, город Геррад,
8 день месяца Состязаний, 5312 год от Сотворения

Деймы появились на рассвете – огромный черный корабль, неслышно, как призрак возник из тумана на акватории Геррада и, убрав прямые паруса, под одними кливерами заскользил в порт. С форштевня надменно скалилась белая лошадиная голова, весла были втянуты в корпус, у приведенных в боевую готовность катапульт и баллист неподвижно, как изваяния, замерли черноволосые артиллеристы-демиурги.
Через час корабль Владычицы Гнева «Кровавый Ветер» - не рейдер, предназначенный для вселения Страха в дикарей на побережьях Континента, а линейный корабль, построенный для регулярных морских сражений (которых никто никогда не осмелился дать Деймхеллю) – пришвартовался у причала Геррада.
На берег спустились трое – молодой еще аид Священного отряда в потрепанной и выцветшей алой тунике с черно-белой полосой по подолу, и двое мальчишек-эфебов – чумазых даже сейчас, с махайрами за поясом и еловыми ветвями в руках.
Собравшаяся было у причала портовая стража расступилась под ужасным взглядом пустых незрячих глаз, и посланец Деймхелля прошествовал в город.
Стуча своим посохом он уверенно двигался в лабиринте припортовых улочек. Эфебы держались по обе стороны от него и, не разжимая пальцев на рукоятях мечей, цепко оглядывались по сторонам.
Обычно многолюдные в это время улицы стремительно пустели – собаки и те, поджав хвосты, спешили убраться с дороги, словно бы посланников плотным незримым облаком, отторгавшим все окружающее, окутывал сам Страх.
На главной площади, у храма Меданы дорогу деймам заступила городская стража и толпа перепуганных городских магистратов.
- Ч-что угодно посланникам Деймхелля в н-наших землях? – старший из советников, немилосердно вытолкнутый вперед, заикался и явным образом трясся от ужаса. Маячивший чуть в стороне капитан городской стражи презрительно скривился и покрепче сжал свое копье.
- Я совершаю паломничество, и прибыл посетить прославленный во многих землях храм Меданы. – негромким, ровным голосом ответил аид на излишне правильном местном наречии.
Потрясенное молчание длилось несколько секунд. Потом один из жрецов надтреснутым голосом проблеял:
- Но в храм нельзя войти с оружием…
- Ваша богиня боится стальных мечей в руках смертных? – тон аида не изменился. Он обернулся к своим сопровождающим и коротко бросил по деймийски, - Ждите здесь.
Эфебы дружно отшагнули назад. «Паломник» словно нож сквозь масло прошел сквозь толпу и начал подниматься по ступеням. Остановить его никто не посмел.
Как только он скрылся в храме, один из эфебов начал оглядываться по сторонам.
- Ты чего? – второй ткнул его локтем под ребра.
- Отлить надо, – мальчишка шагнул к старшему советнику, сунул ему еловую ветку, - Мужик, подержи. Никому не отдавай. – и дунул в ближайший переулок.

В храме было прохладно и тихо. Аристандрос замер на секунду - да, ощущение присутствия здесь было. Едва пробивающийся сквозь потоки яростного ледяного света, полыхавшие вокруг аида, лучик теплого, мягкого желтоватого свечения.
Аид вытянул правую руку ладонью вниз по направлению к статуе, которая была источником этого свечения.
Его тренированный, хорошо поставленный голос раскатился под сводами:
- Слово Двуединого есть слово Деймхелля и слово Деймхеля есть слово Двуединого. Внимай, дух, так говорят Безымянные – длани Двуединого в Мире, и изреченное ими не может быть ложно:
«Ведомо нам о спасении арья города Геррада и окрестностей от Голодной Лихорадки волей и трудами твоими, Медана-Целительница, и польза сего нам несомненна. Посему желаем мы уделить тебе от величия Богов, да будешь отныне богиней врачевателей в сонме Великих и примешь молитвы и поклонение целителей и болящих, на них уповающих. Культ твой будет допущен всюду, где чтится воля Великих Богов, кроме земель деймов, ликатнтропов и балу, кои не примут других в свои храмы; благодарение же тебе да будет повсеместным, по свободной воле молящихся; город Геррад да будет твоим.
Однако, поелику сказано «Кто не с нами, тот против нас», требуем мы от тебя новых рас не творить и исчезнувших не воскрешать, смертных, что уже взяты Некрономом и слугами его, к жизни не возвращать, страх богоданный из душ смертных не изгонять и любовным соитиям по обоюдному согласию не препятствовать.
Равным образом Геррад да откроет врата для деймийских советников, храмы Великих воздвигнет и вместе с Деймхеллем, в союзе с Теваром и присными будет вовеки.»
Так говорят Безымянные. Так я сказал. Думай, Дух, - ибо Владыки терпеливы, но думай не долго, ибо и их терпению есть предел…
Аристандрос опустил руку, развернулся и, стуча посохом по плитам пола, двинулся к выходу. Его миссия в Герраде была выполнена. Теперь в Ноллисс.
Мда… Это вам не волков гонять по заснеженным равнинам Деймхелля!

[Луч]

Из глубины храма вышла высокая величавая женщина лет 40, в простых зеленых одеждах целительницы. Поступь ее была спокойна и в голосе не было и тени страха:
- Здрав будь, Посланник Двуединого! Я - Служительница Эстера. Радостно мне знать, что слава о деяниях Богини достигла и отдаленных земель деймов. Однако неужто деймы забыли законы вежества? В каждом дому свои обычаи, и не след гостям нарушать их. Не принято в Герраде входить в храм Меданы с оружием, ибо с его помощью наносятся страшные раны и не гоже ему находится перед ликом Ее. Мы чтим храмы других богов и того же хотим для себя – чуть заметное движение пальцев – меч твой вернется к тебе, как только ты выйдешь из храма. Было мне явлено, что скоро Богиня даст свой ответ Двуединому. Доброго пути тебе.

[Ник Николс]

II Наши Кадры.

Для *цензура* есть любые поводы:
Поминки, праздник, встреча, проводы,
Крестины, свадьба и развод,
Мороз, охота, Новый год,
Выздоровленье, новоселье,
Печаль, раскаянье, веселье,
Успех, награда, новый чин
И просто *цензура* — без причин!

© Бернс, Маршак, Исенда

Разговоры жриц Исенды…
(По мотивам «Разговоров Гетер» Лукиана)

Кроба. Ну вот теперь ты знаешь, Кора, что это не так уж страшно, как ты думала, сделаться из девушки женщиной, проведя ночь с цветущим юношей и получив десяток статеров, как первый заработок. Я тебе из этих же денег теперь куплю ожерелье.
Кора. Хорошо, мама, и пусть в нем будут камни огненного цвета, как у Фелы.
Кроба. У тебя и будет такое. Послушай только, что нужно делать и как вести себя с мужчинами. Ведь иного пути у нас нет, дочка, и ты сама знаешь, как прожили мы эти два года после того, как Эскант был уничтожен, и погибла Ая. Пока она была жива, всего у нас было вдоволь. Ведь она была серым знахарем и пользовалась большой популярностью в Эсканте; послушать надо было, как все клялись, что после Аи не будет другой такой целительницы. После её гибели я решила пойти по её пути, и едва добывала хлеб, но все, же растила тебя, дочка, в единственной надежде.
Кора. Ты имеешь ввиду эти 10 статеров?
Кроба. Нет, я рассчитывала, что ты, достигнув зрелости и меня будешь кормить, и сама легко приоденешься и разбогатеешь, станешь носить пурпурные платья и держать служанок.
Кора. Как это мама? Что ты хочешь сказать?
Кроба. Что ты должна сходиться с юношами и девушками и пить с ними и спать с ними за плату.
Кора. Как Лира, дочь Дафы?
Кроба. Да.
Кора. Но ведь она жрица Исенды!
Кроба: В этом нет ничего ужасного. Зато и ты будешь богата, как она, имея много любовников. Что же ты плачешь Кора? Разве ты не видишь, сколько у нас жриц Исенды, и как за ними бегают, и какие деньги они получают? Уж я то знаю Дафу, Клянусь Исендой, помню как она ходила в лохмотьях, пока дочка не вошла в возраст. А теперь видишь, как она себя держит: золото, цветные платья и четыре служанки.
Кора. Как же Лира это все приобрела?
Кроба. Прежде всего наряжаясь как можно лучше и держась приветливо и весело со всеми, не хохоча по всякому поводу, как ты по обыкновению делаешь, а улыбаясь приятно и привлекательно. Затем она умела себя вести с мужчинами и не отталкивала их, если кто-нибудь хотел встретить её или проводить, но сама к ним не приставала. А если и приходила на пирушку, беря за это плату, то не напивалась до пьяна, потому как это вызывает насмешки и отвращение у мужчин. И не набрасывалась на еду, забыв приличия, а отщипывала кончиками пальцев кусочки, ела молча, не уплетывая за обе щеки; пила она медленно, не залпом, а маленькими глотками.
Кора. Даже если очень хотелось пить, матушка?
Кроба. Тогда в особенности, Кора. И она не говорила больше чем следовало, и не подшучивала ни над кем из присутствующих, а смотрела только на того кто платил. И за это мужчины любили её. А когда приходилось провести ночь с мужчиной, она не позволяла себе никакой развязности, ни небрежности и всегда помнила об Исенде. Но добивалась всегда одного: увлечь его и сделать своим любовником. И все за это её хвалят. Так что если ты этому научишься, то мы будем счастливы; ведь в остальном, ты намного её превосходишь…. Прости, Исенда, но я не говорю ничего больше!.. Была бы ты только жива дочка!
Кора. Скажи мне матушка, все ли кто платит нам деньги, такие как Евкро, с которым я вчера спала?
Кроба. Не все. Некоторые лучше, другие уже зрелые мужчины, а иные не очень красивой внешности.
Кора. И нужно спать и с такими?
Кроба. Да, дочка. Именно эти то и платят больше. Красивые считают уже достаточным то, что они красивы. А тебе надо думать лишь о большей выгоде, если хочешь, чтобы в скором времени все девушки говорили друг другу, показывая на тебя пальцем: «Видишь, как Кора, дочь Кробы, разбогатела, и сделал свою мать счастливой-пресчатливой?» Сделаешь это? Знаю, что сделаешь и превзойдешь легко их всех. А теперь поди помойся, на случай, если сегодня придет юный Евкро: ведь он обещал.

[Haruspex]

Великий Кракен

Околомировое пространство над обратной стороной луны
5324 год от Сотворения

Тьма ждала, притаившись в пустоте, в великом Океане Безмолвия, среди кусков Мирового Льда, висевших в черной воде времени. Здесь не было солнца - только холод и мрак. Здесь не было суматошного тепла цветов истинного мира - только безжизненные линии планетарного напряжения, вдоль которых медленно скользила сквозь вечность Тьма. Она ждала. Ждала добычи со спокойствием древнего механизма.

Потом в серых линиях напряжения над горизонтом взошла алая комета, волоча за собой хвост. Конечно, у объекта не было хвоста - на материальном уровне он был черным, как и сама Тьма, и уже отключил двигатели, выйдя на орбиту, чтобы рассыпать по скалам далеко внизу своё содержимое. Сияла его аура в Истинном, его Идея, приводившая в движение примитивную конструкцию из кремнийорганических полимеров, гелевого топлива и Азатот знает чего еще. Идея была прекрасна - абсолютно больной, безумный, полыхающий просьбой об уничтожении разум, наполненный бессмысленной, рвущейся наружу энергией, жаждущей освобождения, слияния с прекрасной серой пустотой ауры мертвого планетоида.

Запели основные генераторы, и Тьма впервые за две с лишним тысячи лет начала проявляться, поднимаясь из глубин пространства, как затонувший монолит, скидывая один за другим слои маскировки. Венчик щупалец, обращенный к восходящей звезде, начал медленно раскрываться; по черной громадине, похожей на выброшенный в пространство кусок коралла поперечником в несколько километров, пробегали змеящиеся разряды.

Половинки "клюва" разошлись, открыв мерцающее бледным огнём жерло деструктора. Генераторы пели всё торжественнее, белые молнии, срываясь со щупалец, били в пространство.

Затем видимый на обоих слоях бытия ослепительный луч ударил сквозь мрак, в ничтожные доли секунды развеяв даже не на атомы - на кварки, в вакуум, в первичную энергию - жалкую банку со спорами, осмелившуюся подняться к чужому Мировому Льду. Луч разорвал, как кожуру гнилого яблока, ауру Идеи странного аппарата, освободив её Силу для слияния с Вечностью.

Короткая вспышка озарила кратеры на поверхности спутника и сразу угасла.

...Рано или поздно в жизни наступает момент, когда, в первый раз поднявшись из глубин, ты обнаруживаешь, что небо ледяное и твёрдое, что у твоей Вселенной есть граница, которую не переступить. Одно дело - мыслевнимать Великому Единому, и совсем другое - почувствовать собственным немеющим от холода щупальцем поверхность Мирового Льда...

Это всегда урок. Урок, который не следует забывать, даже если за ледяной стенкой - всего лишь еще один Океан, гораздо больший, чем первый.

[Haruspex]

Цикл Второй. 5310-5335.

Гибель Мерхе

В 5317 году снова, как тысячи лет назад, небо затмилось и дрогнула земля, ощутив столкновение богов в битве. Тридцать лет выслеживали сеющего Голод и Хаос Мерхе наследники Великих Богов; и вот, выждав, когда тот отдыхал от "трудов", осквернив еще малую толику мира, напали на него скопом - Гортам, Исенда и Плато. Мерхе не смог сопротивляться, ибо был слишком слаб, и пробовал сбежать, уйдя от боя, но не успел сделать и этого. Последнее, что смог сотворить Голод перед тем, как сгинуть на очередную эпоху - свою Месть, месть смертным и победителям.

Месть Мерхе

В час гибели Мерхе земля дрогнула и разверзлась в пылающий ад, поглотив тридцать городов смертных. На месте полностью разрушенных городов, где не выжил почти никто, остались источающие смертельный яд воронки. Только что процветавшие области вверглись в хаос и ужас. Многие, кто выжил и бежал прочь, вскоре в страшных мучениях умерли. Уцелевшие поселения наполнились беженцами. Правители сгинули вместе с дворцами и стражниками, и с наступлением ночи царили дубинка и нож. В один день погибла процветавшая цивилизация арья Внутреннего Моря, обратились в радиоактивный пепел столицы царств айронсимонов и полисы деймов на Стеникларе...

Некоторые малые города Месть Мерхе, однако, миновала; из иных же жители бежали по призыву жрецов, и большею частью спаслись.

Злаковый Мор

На следующий год после гибели Мерхе 13 видов глобально распространенных сельскохозяйственных культур оказалось поражено 13 видами смертельных болезней и паразитов - от вирусов до насекомых. К разрухе и дезорганизации добавился уже настоящий, а не вызванный болезнью, массовый голод, и Голод вновь воцарился над землями, несмотря на конец своего владыки. Однако, уже на второй год везде, где уцелели жрецы и храмы, смертные организовались и стали противодействовать напасти, каждый с помощью своих богов, и к третьему году последствия мора в областях под контролем Сил были преодолены почти везде. Там же, где жрецов не было, результаты были ужасны...

Синойкизм Деймхелля

И было объявлено деймам, что что новоявленный Владыка Голода повержен, но битва была тяжела, ибо многие духи предательски и трусливо не вступили в бой с Хаосом.

В бесконечной злобе своей Мерхе уничтожил то, до чего смог дотянуться, но воля Безымянных не спасла полисы, ибо, разделившись, утратил Деймхелль силу и медлил с выполнением воли Двуединого. Ныне же, пройдя очищение огнем, как некогда на вершинах Тайгета, созиждется прежний Деймхелль - единый и неделимый, и явлены будут ему правители его, и в этом воочию узрят все присутствие Двуединого в мире...

Местоблюстительницей возрожденного трона Владычицы Гнева была объявлена пифия святилища в Новом Эр-Хебе. Остатки местных властей сливались либо упразднялись, восстанавливая традиционные структуры. На Стеникларе выжившими деймами был заложен новый город, названный Лакаргополис.

Теварская Симмахия

...И было объявлено арья, что что новоявленный Владыка Голода повержен, но битва была тяжела, ибо духи-хранители городов арья, а с ними Мист и Медана, предательски и трусливо не вступили в бой с Хаосом.

В бесконечной злобе своей Мерхе уничтожил то, до чего смог дотянуться, но воля Безымянных спасла Дакат и Лаам-Тхор от уничтожения, ибо они исповедуют истинную веру, Тевар же не устоял, ибо особо велика была ненависть Мерхе к оному граду, и на него один потратил он столько же сил, сколько на все прочие города.

Затем же последовал -

Запрет культа Аи-Ра, чьи духи хранители недеянием поддержали Ненасытного
Запрет культа Нагаша, который недеянием поддержал Ненасытного
Запрет культа Меданы, которая недеянием поддержала Ненасытного
Запрет культа Мист, которая недеянием поддержала Ненасытного...

...Тем временем же выжившие преподаватели и ученики Теварской Академии, среди которых было много молодежи уничтоженной теварской элиты, основали к югу по побережью от руин старого Тевара Новый Тевар, центром и властью в котором сразу стала Академия. Молодые аристократы сразу вспомнили писания Гаттака о том, что править должны философы: а кто тут теперь философы, как не мы, ученики Академии?...

Правда, новый Тевар мало напоминал прежний, и в первые годы своего бытия больше походил на скопление разбросанных по берегу деревень с кучкой общественных зданий, принадлежавших, в основном, Академии, посредине.

Серые роты

Жрицы и культисты Исенды проявили невиданную энергию в борьбе с последствиями злодеяний Хаоса. В крупных деревнях, подальше от зараженных местностей, возникали госпитальные центры, куда стекались и где оседали бездомные беженцы.

Для поддержания порядка среди толп страждущих вскоре проявилось из ниоткуда и военизированное крыло жречества богини Желания - крепкие медсестры и медбратья в серых туниках, с парой аргументов на поясе, способных утихомирить самого несговорчивого больного. Жречество Исенды, опиравшееся на "серые роты" (куда вскоре влились стихийно возникшие после гибели войск городов местные отряды самообороны) вскоре сделалось властью в лагерях беженцев и "госпитальных центрах", а затем начало распространять свое политическое влияние в хаос вовне.

При этом злоба лишенных семей и имущества беженцев направлялась туда, "куда нужно" - на вымышленных и настоящих хаотиков и еретиков, в список которых быстро попали и конкурирующие целители Меданы. Еретиков "серые медбратья" обычно резали, а имущество - реквизировали в фонд восстановления побережья, не забыв отстегнуть себе долю.

Противостояние

Официальный запрет культов "божеств Хаоса и их пособников" на юге, а также чрезмерно энергичные действия "серых отрядов" по "наведению порядка" от Эсканта до Амфалена (точнее, того, что от них осталось), побудили духов-хранителей уцелевших городов к ответным действиям, хотя те, видимо, и сознавали всю обреченность своего положения. В четырех уцелевших городах Севера лекари Меданы получили право убежища, а культ Исенды был запрещен.

В наихудшем положении оказался дух-хранитель Таредда, поставленный перед перспективой вторжения "серых", деймов и войск Теварской Симмахии (впрочем, после падения Тевара последние являли собой зрелище столь плачевное, что в расчет особо не шли), а что хуже всего - перед перспективой противостояния коалиции наследников Великих Богов. Дух предпочел вступить в переговоры с Безымянными, настаивая на сохранении городских культов и отказе от практики преследования почитающих Имэ и Аи-Ра, а также прочих "арьяненавистнических полицейских мер". Медана и Мист быстро пропали из этого списка: целителей Меданы в Таредде было всего трое, а кто такая Мист, его жители и не слышали.

Вскоре соглашение было достигнуто. Таредд стал частью Теварской Симмахии.

Падение культов Меданы и Мист

Вскоре после разрушения Геррада и начала преследований "еретиков" по побережью немногие его выжившие жители ушли в Спятанный Лес, к майа. Оставшийся корпус целителей продолжал действия в уцелевших городах, предоставивших людям Меданы убежище, борясь со злаковым мором.

На южных же землях все адепты Меданы однажды просто бесследно исчезли.

После разрушения процветавшего Ноллисса и гибели "пророка Мист" Дано сведения о культе Мист поступать перестали. Выжившие в Мести Мерхе ютились по деревням на окраине Мокрого Леса, который окончательно перекрыл путь к эпицентру мертвого города. В лесу завелись странные птицы, по слухам, убивавшие криком.

Жители окрестностей ёжились при упоминании Мокрого Леса и руин Ноллисса. Никто не желал проверять, что - и кто - там осталось.

Воля Творца Людей

После падения трёх царств от Мести Мерхе земли айронсимонов вверглись в смятение, но ненадолго, ибо Хару и Гортам вещали свою волю через Высших жрецов, наводя порядок железной дланью, мечом и огнём. Как и в Деймхелле, гибель властной верхушки смертных была обращена богами себе на пользу: жрецы возгласили объединение народа сомунов в единое великое царство. Десятки тысяч неприкасаемых работали день и ночь, пока не падали замертво, возводя новую столицу рождавшейся империи - Сомун-Аларис. Писцы наносили на пергаменты все новые и новые откровения, повергавшие в шок даже высших: да утвердятся основы державы Творца Людей по воле его!

В новой державе должна была быть не только новая столица, но и новая армия, и новый бюрократический аппарат, призванный противостоять Хаосу. Сможет ли он?.. Время покажет...

Падение морского союза

Месть Мерхе уничтожила все города той части сей'ри, что называла себя "Морским народом". От "народа" остались только обширные поля, ранее обрабатывавшиеся рабами, а теперь залитые выпавшим с черными дождями ядом, и флот. Большая часть правителей и жрецов погибла, рабы - в основном потомки лесных сей'ри - разбредались по округе, разоряя уцелевшие владения. В 5319 году ближайший союз кочевых племен сей'ри-варваров - "народ Энера", как они называли себя по имени духа-покровителя - не встретив сопротивления, вступил на территорию бывшего Союза Городов. Вожди народа Энера разделили между собой наименее пострадавшие земли и бывших рабов, прикрепив каждого к определенному роду и даровав умеренные свободы. Жрецы-воины Энера провозгласили восстановление за рабами священного статуса наследственных Слуг: всякий, кто отныне покушался применять против них измысленные мерзостными гамиахами Хаоса садистские казни, подлежал изгнанию в пустыню.

Цунами

В 5322 году на западное побережье Таманиса обрушилось слабое цунами, несшее множество кусков странных черных водорослей и раздутые, обваренные и обожженные, тела тритонов. Деймийские аиды в миссиях среди племен ликантропов запретили выходить на берег и что-либо там трогать, сказав, что вода, водоросли и рыба отравлены. Большинство веиллуров послушались и долго еще не показывались у моря.

Хвостатая Звезда

В 5324 году некоторые племена сомунов-кочевников, жившие на равнинах к западу от того, что до Мести Мерхе было царством Куту, увидели высоко в закатном небе диковинное знамение: с еле слышным гулом над головами дикарей зажглась звезда и, выпустив пульсирующий огненный хвост, начала подниматься к зениту. Вскоре гул исчез, а звезда делалась всё меньше, пока совсем не исчезла; старый шаман сказал, что это боги перед началом Битвы пускают огненные стрелы друг в друга. Варвары испугались, но конец света опять не наступил, и про звезду вскоре напрочь забыли.

Воздвижение Идола

В 5331 году в городище Вуул-Раан на Махайре, центре быстро набиравшего мощь союза племен веиллуров, состоялось "освящение" огромного капища бога Йуумы. В центре обрамленного черепами поверженных в межплеменных войнах и убитых преступников капища сотни ликантропов воздвигли воистину жуткий (в основном благодаря уровню мастерства местных "скульпторов") идол Йуумы, нижняя половина которого состояла из грубо обтесанного камня, а верхняя, волчья - из ствола столетнего дерева с двумя мощными ветками. Союз племен с центром в Вуул-Раане быстро рос, и вскоре можно было сказать, что есть только два вида веиллуров Махайры - те, кто полз в почтении к идолу Вуул-Раана, и те, кто бежал от него на побережья, в горы и в джунгли. Вторых становилось всё меньше.

Нисхождение Госпожи

Несмотря на гибель священного города Ан-Ка'ама и уничтожение Зеркала Судьбы, среди выживших из числа "морского народа" сохранилось много поклонявшихся Госпоже Черного Зеркала. Бывшая служительница в храме Госпожи, некая Тара из рода Сей'ин, после бескровного завоевания народом Энера отданная в жены одному из вождей меньших племен, в 5326 году родила дочь, которой дали имя Ихани. Девочка была гораздо светлее, чем любой варвар, и тем более - чем бывший раб, а ныне Слуга; на её теле был тёмный рисунок, с которым в старинных книгах изображали богов. Тара произвела на свет жрицу - первую жрицу сей'ри с Века Льда и Ужаса...

Когда Ихани исполнилось четыре года, она стала говорить словами Госпожи Черного Зеркала и менять вещи по своей воле, наставляя народ и исцеляя тех, кто приходил к ней. Весть, что в народе Энера родилась богиня, распространилась среди сей'ри; паломники стояли часами, чтобы увидеть живое чудо. Хаос больше не приходил из пустыни, и гамиахи не беспокоили земли племен, боясь наказания.

В 5334 году Ихани исполнилось восемь лет. В день праздника Единорога девочка объявила себя воплощением Госпожи Черного Зеркала и вратами в мир для Древнего Бога, грядущего править всеми сей'ри, которым будет, как прежде, принадлежать Континент.

так прошло 25 лет; наступил
год 5335 от Сотворения

[Демон отступник]

Некротино

Давным-давно на берегу Внутреннего моря, в городке Уршу, жил был Имперский Прокурор Джузепсаар, всех выделенных по регистру неприкасаемых для домашних и строительных работ у прокурора либо убили ассассины, либо сожрала лихорадка, либо спились с горя. И вот когда прокурор, одинокий и всеми забытый, пьянствовал в своем дворце, чем Некроном послал… Обнаружил он внезапно, что полуторатонная металлическая чурка, которая почему-то лежала в тронном зале, и которую он планировал пустить на переплавку в ордена для себя любимого, начала ему советовать перестать мешать вино и пиво, да запивать самогоном. Осознав, что видимо это все происки Мерхе и полторы тонны металла определенно говорить не могут, посему решил прокурор отвезти чурку к своему другу инквизитору Папусу Карлсуму.
Инквизитор Папус Карлсум тем временем сидел в своем пыточном подвальчике с фингалом под глазом и печально смотрел в дверной проем, сильно покореженный и деформированный после того, как туда выскочил сорвавшийся с цепи ассассин Голодного, долгое время томившийся в оном подвале на цепях для опытов. Видимо не стоило давать голодному пить подряд три ведра воды со слабительным. Зов природы оказался сильнее цепей.
Сидел инквизитор и горько сожалел о том, что вся его боевая команда погибла при усмирении бунта в гетто неприкасаемых еще прошлой весной, и некому остановить сбежавшего хаотида, который точно теперь обгадит пол города.
И именно в сей неурочный час явился к инквизитору прокурор, которому пришлось на себе волочь полторы тонны железа, ибо совсем не осталось у того слуг.
Осмотр железной чурки, таки под конец пути придавившей прокурора, принес радость в сердце Папуса. Увидел он в почем зря матерящемся куске металла по ауре заложенную силу божественную – прикосновение Хару либо Гортама оживило металл.
Выцарапав Джузепсаара из-под благословенного куска железа, поблагодарил инквизитор того за визит и уверил, что металл этот и вправду говорит, и что хаоса в нем нет.
Тогда прокурор сказал:
- Возьми этот металл, он принесет тебе счастье. А мне дай рабов, ибо не достроено у меня северное крыло дворца.
С легким сердцем отдал инквизитор Джузепсаару своих неприкасаемых – ленивых и много жрущих. А сам принялся отливать из благословенного металла себе нового воина неутомимого могучего и неподвластного ни болезням хаоса, ни плотским прихотям, развращающим душу. В небольшом пыточном подвальчике, где на одной из стен была изображена арка с черным солнцем в середине. Инквизитор Папус Карлсум отлил и выковал себе нового воина и назвал его Некротино. Получилось нечто напоминающее скелет с головой в стиле венецианской клювастой маски, и вместо глаз изумруды.

А далее завертелось все как в низкопробном кошмаре…

Пока Папус ходил в храм, дабы добыть Некротино волшебную косу и глиняные таблички с заповедями Некрномизналера (для чего пришлось инквизитору расстаться с правой рукой и даром интердикции), его железный воин в подвальчике прогонял именем Некрономизналера и подвернувшейся табуреткой восьминогую муху хаоса, выползшую из-под нарисованной на стене арки и пытавшуюся представиться совестью Некротино. А затем долго бегал по тому же подвалу от голодного вампира-веиллура, почему-то считавшего себя рогатой крысой. Вернувшийся инквизитор убил веиллура и вручил «сыну» подарки, а затем тут же услал «от греха» зачищать ближайшее гетто неприкасаемых (это вообще было народной забавой инквизиторов). Но наделенный божественным предвиденьем Некротино не пошел в гетто, а свернул на главную площадь, где зазывалы вопили о начале представленья в бродячем цирке рабов мэтра Карабасуса-Барабасуса (за личиной которого скрывался сам Номре). Придя на площадь, Некротино увидел огромный цирк, состоявший из множества клеток, где искаженные хаосом надсмотрщики плетьми и угрозами заставляли сотни рабов плясать, прыгать, кувыркаться и читать наизусть всякие нечистые заклинания.
Продав подвернувшемуся под руку ростовщику из арья священные таблички (на деле оказавшиеся сборником рецептов вкусных и здоровых блюд из черной плесени, ибо ну не помнили Хару с Гортамом, чего там папаша на табличках малевал в оригинале) Некротино попадает в цирк на основное представление, в ходе которого встречает на сцене сей`ри-хаотика Арлекина издевающегося над эфебом Пьеросом. Поднявшись на сцену, Некротино отправляет пинком Арлекина в полет над зрительным залом и вытаскивает Пьероса, жалующегося на то, что он него ушла девочка с голубыми волосами по имени Исенда, из чана с кислотой. По итогам бучи в театре Некротино попадает в лапы замаскированного Номре, который после того как понимает что железный воин не чувствует голода решает Некротино переплавить, но тот рассказывает голодному о тайном портале в пыточном подвальчике, а заодно и про папу инквизитора. Номре добреет, передает железному человеку космический зонд со спорами хаоса, который приказывает как можно скорее отнести папе инквизитору.
По дороге домой Некротино встречает двух бомжей – затянутого в латекс безумного слепого опирающегося на клюку из чьего то хребта индивидуума, представившегося Сейфул-Вадити и странную женщину с неко-ушками, и лисьим хвостом назвавшуюся почему-то Йозеф Кнехт. Они зовут Некротино с ними в далекую страну, где всем будет весело хорошо и комфортно, где каждый может мирно сосуществовать с веиллурами Лакаргоса и где естественно Некротино сумеет самостоятельно дезактивировать зонд (просто закопав его в землю), чем, безусловно, обрадует отца, которого не придется отягощать подарком от властелина хаоса и разборками с оным.
По пути в дивный край троица заходит в притон хаотиков-наркоманов с претензией на бдсм салон, не успевает Некротино расчехлить косу, как его спутники уже умудряются снюхать все, что там можно снюхать и сжевать все, что можно сжевать, а так же связать хозяина заведения таким образом, чтобы оный субъект мог лицезреть дыру на штанах сзади при голове находящейся спереди, и подвесить его на крюк от нечаянно упавшей люстры. После чего спутники Некротино уходят в полный отруб. Опечалившись непримерным поведением сопартийцев, металлический помощник инквизитора сжигает притон вместе со всеми, кто там находился и продолжает путь в сторону сказочной страны один, ориентируясь по рассказам спутников.
Ночью на Некротино совершают нападение двое неизвестных, удары плети и использование на нем прочего бдсм инвентаря, а так же масса проклятий, нисколько не вредит железному человеку, но вот последовавшие за этим нудные проповеди о всемирном добре и позитиве приводят железного воина к обмороку. Однако, зонд, который неизвестные пытались у него отобрать (чтобы затем попытаться взорвать) Некротино успевает спрятать.
Утром Некротино обнаруживает висящим на дереве и связанным весьма экстравагантным способом, девочка с голубыми волосами Исенда вместе с Гардархезелом сбежавшая из цирка Карабасуса-Барабасуса. Отнеся (с большим трудом и только при помощи гардархезела) железного человека в дом Исенда вызывает врачей. Собравшийся консилиум из весьма необычных врачей по имени Аи Ра (по факту это два врача, но чем-то похожи) и Медана однозначно решают, что пациент скорее мертв, чем жив и удаляется.
Но Некротино естественно не мертв. Возвращение его к жизни вызывает бурный восторг у Исенды, которая пытается научить Некротино искусству любви, чтоб впоследствии использовать в качестве гетеры, но отсутствие у металлического воина необходимых органов, какого либо энтузиазма и полное отвращение к данной работе быстро сводит их с Исендой «роман» к заточению Некротино в чулан с разумными пауками-телепатами. Из чулана его выводит небольшое существо назвавшееся гамиахом и по желанию превращающееся, то в летучую мышь, то в весьма крупного мужика в доспехе с шипами внутрь (систематически заливающего все вокруг кровью).
По выходе из чулана Некротино снова встречает несколько обгоревших и усталых, но довольных Сейфула-Вадити и Йозефа Кнехта. Вместе они таки добираются до сказочной страны на деле оказавшейся негостеприимным пустырем. На пустыре Йозеф Кнехт начинает сожительствовать с веиллурами и строить университет, а Сейфул пытается организовать бдсм-секту. Некротино же пытается зарыть зонд в землю (как ему посоветовали) и на утро получает пустырь черной плесени с несколькими эмбрионами Науров.
Вот тут то на сцене и появляются деймы, которые без разбору начинают мочить и пугать все, что под руку подвернется, гоняя и веиллуров, и колонистов Кнехта (хрен знает откуда взявшихся), и бдсмщиков. Попадает и Некротино – в результате эпической битвы с аидом деймов на деймийском же крейсере Некротино оказывается низвергнут в море, и поскольку слишком тяжел, чтобы плавать пешком направляется подальше от места бойни в поисках пологого места, где сможет выбраться на сушу.
Под водой Некротино встречает двуликую сущность Тропчана и Нагаша в данном случае представшую в виде гигантской двухголовой черепахи поросшей тиной и черной плесенью. Черепаха открывает железному человеку глаза на глупость его приятелей и дарит Некротино Треножник Великого Кракена. Как позднее окажется являющийся ключом к проходу в пыточном подвальчике, но черепаха сообщает Некротино только, что треножник этот должен принести ему либо счастье, либо 3,50, и что кажется, он должен что-то открывать, а что и где, а так же откуда треножник взялся, черепаха не знает.
Возвращаясь с ценным артефактом к инквизитору, Некротино спасает сбежавшего от Номре эфеба Пьероса и отводит того к Исенде, пока эфеб пытается…. Эээ… утешить Исенду… своими… своим… эээ… стишками… На опушке леса (неподалеку от места «утешения») происходит страшный бой – Некротино вступает в схватку с Номре- Карабасусом-Барабасусом, а смелый Гардархезел на куски рвет толпу науров. По результатам битвы Номре оказывается всеми щупальцами приклеенным к дереву Д`Уллиа (а вы думаете, какой это был лес!?), но на этот раз ему удается сбежать. Ну и кучке Науров тоже.
Позднее в очередном притоне наркоманов Некротино подслушивает разговор Номре со своим преемником Мерхе и узнает, что Треножник Великого Кракена открывает портал на корабль пришельцев с Тамана, а находится портал в пыточном подвальчике инквизитора Папуса Карлсума.
Некротино, Гардархезел, Исенда, Пьерос, а так же и примчавшиеся им на подмогу, когда все уже было кончено Папус с Джузепсааром, спешат в пыточный подвальчик. Они открывают треножником портал на корабль пришельцев с Тамана и успевают пройти в него за секунду, до того как в подвал врываются Номре с Мерхе и модифицированными Наурами.
На корабле пришельцев происходит эпическая битва, в которой кроме озвученных так же участвует неизвестно откуда взявшийся аватар Лакаргоса, вместе команда героев «зачищает» крейсер ктулхов и, захватив его, возвращается с трофеем на землю, попутно уничтожая силами корабля Мерхе и Номре.
А на планете в храме Некрономизналера их уже ждет криогенное мороженное.

И дальше все, кто должен был, умерли быстро и счастливо, а остальные жили в страхе и размножении…

Конец?

Все совпадения имен намеренные. Все персонажи имеют какие-никакие, а прототипы. Авторы приносят свои извинения, если оскорбили кого-либо – это было ненамеренно.

Данная сказка в виде пьесы представляется бродячим театром наркоманов Алсомуна Толстого путешествующим по руинам городов разрушенных Местью Мерхе, землям хаотиков и варваров. Театр выступает с данной и иными пьесами и несет всем радость. Труппа театра является адептами новой церкви Великих Богов – Лакаргоса, Некрономизналера и Исенды, попутно с счастьем несет в мир смерть ужас и секс.

Слава НЕКРОНОМИЗНАЛЕРУ!

(авторы – Демон отступник и Дункан Киркли, приносят извинения за все ошибки и нелепости встречающиеся в тексте)

[Джеральдин]

4. Северное побережье Махайры, возле Неодеймии,
29 день месяца Цветения Гиацинтов, 5342 год от Сотворения

Низкая луна посеребрила легкую зыбь, протянув от прибоя до горизонта дрожащую дорожку. Тихо шелестел прибой, высоко в небе чертили свой огненный путь метеоры.
Неодеймия лежала чуть южнее этого места - руин древнего города, стертого с лица Мира катастрофой Третьей эпохи… Отсюда не было видно ни ее зданий, ни бесформенной черной громады Восточного флота в ее бухтах…
Двое совершенно одинаковых юношей-деймов, лет по шестнадцать, со снежно-белыми волосами, стянутыми на одинаковых затылках в одинаковые лошадиные хвосты, стояли в полосе прибоя и неотрывно глядели на север.
- Пожары гаснут… - первый поддал босой ногой пустую раковину, и ее тут же слизнула волна. – Знаешь, я как-то по другому себе это представлял – божественность… Я могу решить любую задачу, создать и отобрать жизнь, я знаю ответы на все вопросы… Но что-то не так, учитель.
Второй юноша опустился на песок и, раскинув руки, лег, глядя в небо. Устало и равнодушно улыбнулся.
- Привыкай… Помнишь Сократоса?
- Еще бы! Именно здесь, кстати, я с ним в свое время беседовал… Учил терпению и логике… Учитель, ты мне друг, но истина…
- Истины не существует. – Второй неподвижно лежал, сверля пустым взглядом бездонное звездное небо, словно надеясь увидеть в зените висящий на орбите спутник Великих Владык Древности, - Точнее говоря, что есть истина - определяем мы, а следовательно любая истина релятивна. Так вот, если вспоминать метод Сократоса, определи, путем логических рассуждений, что тебе не дает пребывать в покое?
- Много чего… - буркнул первый и уселся рядом со вторым, прямо в прибой. Вытянул над собой руку, любуясь игрой лунного света в гранях ледяного перстня на среднем пальце, - Я не могу сформулировать, а от сеанса маевтики избавь меня, пожалуйста…, - помолчал, - Не совершили ли мы ошибки, обозначим это так.
- У нас не было выбора. Выбора вообще не существует, ученик. Ни у смертных, ни у богов. А поскольку никого кроме смертных и богов в мире нет – мы можем постулировать, что свободы воли вообще не существует… Нигде. Никогда. Ни для кого. Всякий разум обречен действовать так, как ему предписывает его природа. И даже если разум взбунтуется против этого порядка вещей, подобно разуму Беззаконного, то и сам этот бунт есть лишь следствие его природы, а, следовательно, не акт свободной воли. Мы не вольны выбирать быть или не быть, действовать или пребывать в недеянии, а, следовательно, – мы не можем принять неверного решения.
- Ибо там, где может быть только одно решение, оно будет верным всегда… Логично, учитель. Только мне почему-то не легче…, - первый вновь встал и устремил взгляд на север.
- Мне тоже не легче. Но это доказывает только то, что даже мы не совершенны.
Несколько минут длилось молчание, потом первый наклонился и подобрал плоский камешек, вынесенный к его ногам волной.
- Вот, кажется, нашел… - он задумчиво вертел камешек в пальцах, - Что такое совесть, учитель?
– Совесть – это интериоризованный страх. – Равнодушно изрек второй и поднялся. Зябко обхватил себя за плечи.
- Тогда мне страшно. – Прихрамывая, первый юноша сделал несколько шагов в прибой и, широко размахнувшись, отправил камешек в полет над волнами…

[Ник Николс]

III. Наша борьба с инсинуациями

Проповедь сомунского мудреца, спустя пару лет после падения Хару и Гортрама…

Имена не важны. Говорить - это называть имена, но не в этом важность. Однажды случается нечто, чего до той поры никогда не случалось. Глядя на это, человек созерцает реальность. Он не может поведать другим, что же он видел, Но другие хотят это узнать, и вот они вопрошают его; они говорят: «На что оно похоже — то, что ты видел?» И он пытается рассказать им. Быть может, он видел самый первый в мире огонь. Он говорит им: «Он красен, как мак, но пляшут в нем и иные цвета. У него нет формы, как у воды; он текуч. Он теплый, как летнее солнце, даже теплее. Он существует какое то время на куске дерева — и дерево исчезает, будто съеденное, остается лишь что то черное, сыпучее, как песок. И он исчезает вместе с деревом». И вот слушатели вынуждены думать, что реальность эта схожа с маком, с водой, с солнцем, с тем, что ест и испражняется. Они думают, что она, эта реальность, схожа со всем, чему она подобна по словам познавшего ее.
Но вот огонь снова и снова появляется в этом мире. Все новые и новые люди видят его. И спустя какое то время огонь становится уже так привычен, как трава, облака, как воздух, которым они дышат. И они видят, что хотя и похож он на мак, это не мак, хотя и похож на воду, не вода, хотя похож на солнце, но не солнце, хотя и похож на того, кто ест и испражняется, все же это не тот, кто ест и испражняется, но нечто отличное от каждого из этих предметов или ото всех их разом. Так что смотрят они на эту новую суть и изобретают новое слово, чтобы назвать ее. Они зовут ее «огонь».
Если же случится им вдруг встретить человека, который еще не видел огня, и они скажут ему о нем, не поймет он, что же они имеют в виду. И опять им, в свою очередь, придется говорить ему, на что похож огонь. Но при этом они знают по собственному опыту, что говорят они ему не истину, а только часть истины. Они знают, что человек этот никогда не познает с их слов реальность, хотя и могут они использовать все слова на свете. Он должен взглянуть на огонь, ощутить его запах, согреть у него руки, всмотреться в его сердце — или остаться навеки неведающим. Не важен, стало быть, «огонь», не важна «земля», «воздух», «вода», не важно "я". Ничто не важно. Но забывает человек реальность и помнит слова. Чем больше слов он помнит, тем умнее считают его окружающие. Он взирает, как в мире происходят великие изменения, но видит он их совсем не так, как виделись они, когда человек посмотрел на реальность впервые. На язык к нему приходят имена, и он улыбается, пробуя их на вкус, он думает, что именуя, он познает. Но еще происходит никогда доселе не бывавшее. Это все еще чудо. Великий пылающий цветок распускается, переливаясь, на кромке мира, оставляя по себе пепел мира и не будучи ни в чем из перечисленного мною — и в то же время являясь всем; это и есть реальность - Безымянное.
И вот что хотелось бы - забудьте имена, что вы носите, забудьте слова, что я говорю, как только они произнесены. Взыскуйте лучше Безымянное внутри самих себя, Безымянное, которое поднимается, когда я обращаюсь к нему. Оно внимает не моим словам, а реальности внутри меня, частью которой оно является. Это поток, и слышит он не мои слова, но меня. Все остальное не реально. Определить - это утратить. Сущность всех вещей - Безымянное. Безымянное непознаваемо, оно всесильное даже Древних Богов. Вещи преходящи, сущность неизменна. И восседаете вы, стало быть, среди грезы.
Сущность грезит грезой формы. Формы проходят, но сущность остается, грезя новой грезой. Человек именует эти грезы и думает, что ухватил самую суть, сущность, не ведая, что взывает к нереальному. Эти камни, эти стены, эти тела, которые, как вы видите, сидят вокруг вас, это маки, это вода, это солнце. Это грезы Безымянного. Это, если угодно, огонь.
Иногда может явиться сновидец, которому ведомо, что он грезит. Он может обуздать что либо из плоти грезы, подчинить ее своей воле или же может пробудиться к более глубокому самосознанию, Если он выберет путь самопознания, велика будет его слава и на все века просияет звезда его. Если же выберет он вместо этого путь культа, не забывая потока, охватывая весь мир и продолжая жить в нем, то могущественным станет он среди сновидцев. Обратиться его могущество может и к добру, и ко злу, как мы увидим, хотя сами эти слова, и они тоже, бессмысленны вне именований Потока.
Пребывать в ложе Потока, однако, означает подвергаться воздействию тех, кто могуществен среди сновидцев. Коли они могущественны к Порядку, это золотое время. Коли к Хаосу - время мрака. Греза может обернуться кошмаром.
Писание гласит, что жизнь это претерпевание. Да, это так, говорят мудрецы, ибо человек, чтобы достичь просветления, должен преизбыть круг своих заслуг. Поэтому то, говорят мудрецы, какая выгода человеку бороться внутри грезы против того, что есть его жребий, путь, которому он должен следовать, чтобы достичь освобождения? В свете вечных ценностей, говорят мудрецы, страдание - как бы ничто; в терминах Потока, говорят мудрецы, оно ведет к добру. Какие же оправдания есть тогда у человека, чтобы бороться против тех, кто могуществен к Хаосу?
Ответ, оправдание — одно и то же и для людей, и для богов. Порядок или Хаос, говорят мудрецы, какая разница, ведь оба они принадлежат потоку. Согласитесь, но учтите и то, о чем мудрецы не говорят. Оправдание это — «красота», то есть слово, - но загляните под это слово и узрите Путь Безымянного. А каков путь Безымянного? Это Путь Грезы. А почему Безымянное грезит? Неведомо это никому, кто пребывает в потоке. Так что лучше спросите, о чем же грезит Безымянное?
Безымянное, частью коего все мы являемся, грезит о форме, провидит форму. А каково же высшее свойство, коим форма способна обладать, высший ее атрибут? Это красота. И Безымянное, стало быть, художник. И проблема тем самым не в Порядке или Хаосе, но в эстетике. Бороться против тех, кто могущественны среди сновидцев и могущественны ко злу, то есть против уродства, - это не бороться за то, что, как учили нас мудрецы, лишено смысла на языке Потока, это, скорее, бороться за симметрическое сновидение грезы на языке ритма и пункта, равновесия и контраста, каковые наполняют ее красотой. Об этом мудрецы ничего не говорят. Истина эта столь проста, что они, должно быть, проглядели ее. Вот почему обязывает меня эстетика данного момента обратить на это ваше внимание. Только волей Безымянного и порождается борьба против сновидцев, грезящих об уродливом, будь то боги или люди. Эта борьба также чревата страданием, но это страдание продуктивно в высшем смысле — в свете вечных ценностей, о которых так часто говорят мудрецы.
Вы можете, однако, спросить меня: «Как же мне узнать, что красиво, а что уродливо, чтобы действовать, исходя из этого?» На этот вопрос, говорю я вам, ответить себе должны вы сами. Чтобы сделать это, прежде всего забудьте все, что я сказал, ибо я не сказал ничего. Покойтесь с миром в Безымянном.

Р. Желязны. (Адаптация под текущие нужды)

[Луч]

По лесу шла старая женщина. Пальцы ее, прикасавшиеся к стволам деревьев, легко проходили сквозь древесину, и трава под ее ногами не приминалась к земле. Женщина шла, глубоко задумавшись. О чем она думала, что вспоминала? Стоны голодных? Руины Геррада? Крики ужаса тех, кто в одну секунду лишился семьи и крова? Вопли пытаемых рабов? Ужасы подводных глубин? Разруху в стране, называвшейся раньше Великой Сомунией? Смерть деймов? Гибель Богов? Последний день мира?
Внезапно женщина вскинула голову и глаза ее, давно утратившие свой цвет, полыхнули зеленым огнем:
«Неужто не видят они, куда ведет их путь Ненависти? Всюду Смерть, Боль, Страдания? Должен быть другой путь!»

[Haruspex]

"Gaze upon the night sky.
Do you see the discord there?
It is not for you to see..."
Torumin

"Ибо сказано: ближе нас есть у тебя семья,
Муджжа ибн-Мурара, - извечно несытый; пятнистый
короткошерстный; и гривастая вонючая..."
Стругацкие

Цикл Третий. 5335-5360.

Культ Меданы среди тритонов

Среди ряда племен тритонов распространился культ Меданы. В середине цикла группы, поклонявшиеся Медане, объединились в племенной союз. Тритоны Тропчана и Меданы сосуществовали в нём (по крайней мере, пока) без особых взаимных конфликтов, а некоторые и вовсе славили всех трёх богов одновременно - Тропчана, Нагаша и Медану...

Ужас из глубин

Слухи о новой расе, созданной Нагашем, все шире распространялись среди тритонов, а вскоре неизбежно появлялись и сами её представители - двухметровые разумные скаты, обладающие магией. Скатов Нагаша не брали ни смерть, не болезнь; то, что хищники откусывали от них, вскоре отрастало обратно. Они могли читать мысли тритонов и тем повергали их в дикий ужас. Они могли беззвучно общаться друг с другом на расстоянии до полумили. В особых карманах их тела содержались руки с пальцами наподобие тритоньих, которые скаты могли извлекать по желанию. Скаты были гермафродитами, и потомство от соития производил каждый.

А еще они размножались. О, великие боги, они Размножались!

Количество скатов, на начало цикла не превышавшее трех тысяч, к концу перевалило за сто, и на каждого тритона, таким образом, приходилось две трети ската; темпы роста популяции скатов же не снижались.

Некоторые тритоны в страхе стали молиться Тропчану и Нагашу, чтобы они дели куда-нибудь эту жуткую расу, которая скоро поработит их; другие молились Медане; а третьи - настолько велик их был Страх перед неуязвимыми телепатами, чьё число росло ежечасно - впервые в тритоньей истории стали призывать богов Ужаса!

Многие же просто бежали в те уголки океана, куда еще не добрались скаты.

Соединение границ

Так называемые "серые районы" - область на побережье Внутреннего моря, где жречество Исенды с Мести Мерхе было политической властью и где из "госпитальных посёлков" и лагерей беженцев выросли новые крупные поселения, в которых городскую стражу заменяли "серые роты" - в середине цикла официально слились с Теварской Симмахией. Последние "серые роты" были либо расформированы, либо преобразованы в "нормальную" армию, городскую и храмовую стражу.

Милость Бессмертных

На территории Теварской Симмахии деймы-аиды и служители Великих Богов из числа арья произвели перепись локальных божков, поставив тех перед выбором: принятие покровительства Великих Богов, изгнание либо уничтожение. Многие гамиахи были злы, безумны, желали заведомо невозможного или странного, и были развеяны. Другие же, наоборот, с удивлением и радостью приняли предложение "легализоваться" и, подобно духу-хранителю Таредда, влились в сонм местночтимых божеств Симмахии.

Гардархезел Возрождённый

В 5337 г. вновь, по воле наследников Некронома, явилось в мир чудовище из легенд - архидемон Гардархезел, начавший путешествие на запад. Племена варваров, встреченные Гардархезелом, обращались и направлялись в пределы Махкалм-сомун, "Большой страны людей" (или "Великой Сомунии"); племена хаотиков уничтожались, и демон пожирал их души. Вскоре, однако, Гардархезел получил новый приказ и заторопился на юг, в Великие пустоши...

Битва в пустыне

В 5341 г. Гардархезел и другое, остававшееся до поры тайной, творение Хару и Гортама - железный воин-скелет, именуемый "Господин-Полководец", внезапно и безо всякой причины напали на шестерых местных богов сейрийских племен. А учитывая, что слуги Смерти несли в себе всю силу своих создателей - битва завершилась для местных плачевно. Четверо из шести духов-покровителей варваров были развеяны, двое, обессиленные, бежали. Однако, соединенной атакой шестерых был уничтожен и Гардархезел; "Господин-Полководец" же не пострадал.

Гибель Хару и Гортама

В 5342 г. земля разверзлась, полностью разрушив новую столицу "империи" айронсимонов, Сомун-Аларис. Развалины кое-где были покрыты льдом, кое-где пылали. Все, кто был в городе, погибли; все, кто был вне города в радиусе десятка миль и выжил, обезумели, превратившись в одержимых еху. Жрецы сомунов, придя в себя от шока Крика, Боли и последовавшей Пустоты, более не слышали богов.

Боги сомунов умерли.

1. Версия культа Великих Богов

О, горе, горе! Демоны Хаоса, наследники Мерхе, а купно с ними безумные духи Сейфул-Вадити, Нагаш, Медана, Мист, желающие погибели мира, подло убили доблестных Хару и Гортама, мстя за развоплощение Вечноголодного, и разрушили Сомун-Аларис. Но недолго радоваться нечистым: ответная месть скоро свершится над ними! Утверждающий противное сему – еретик и да будет казнен!

2. Противоположная версия

О, горе, горе! Как в великой Битве, вновь подлые боги низших рас - коварные слуги Плато и Аристотелес, шлюха Исенда и кошка Ихани - нанесли удар в спину наследникам Творца Людей, изгнав их из мира! Деймы и их прихвостни завидуют силе сомунов и численности, замышляя не менее подлое их истребление! Пусть же они погибнут сами! Ибо злодеяние не останется безнаказанным: есть Тот, кто слышит, и Тот, кто отмстит - Сейфул-Вадити, Господь Праведной Мести и Гнева!..

Очищение от скверны

Многое создал Мерхе во исполнение планов того, кому он наследовал. Вновь возросла в подземных пустотах Черная Плесень, чтобы превратить Мир в себя; вновь колыхался в морях ужасный Саргасс, собирая мёртвую воду для убийственной магии Хаоса; вновь шевелились в Плесени чуждые всему живому Науры; и стоял среди пустошей чёрными башнями Город, ад Хаоса, полный безумцев и монстров.

Всё это в одночасье было истреблено богами, и сотни разумных узрели во снах и в священном экстазе молитвы видения ужаса Хаоса - а затем и падения Хаоса.

Огромный двуострый ледяной деймийский меч с пламенеющей на нём "дельтой" снизошел с небес на "Город" в момент его гибели. Рушились башни из Плесени, гибли Науры, мутанты, Голодные, лысые веиллуры... а следующий удар размолол всё в пыль и труху.

Так завершился век творений Мерхе в год от Сотворения 5344-й.

Распад "Великой Сомунии"

Хаос и война пришли на землю "Махкалм-сомун", "Большой страны людей", с гибелью Хару и Гортама и разрушением Сомун-Алариса. Одним были видения, что "боги Порядка" предали Хару и Гортама, напали на них и убили; другим же, наоборот, что Хаос ударил в спину наследника Некронома, и были они отмщены сокрушением Города.

Жрецы больше не вещали волю богов. А те, кто вещал, говорили, что месть должна быть сладка, и вот он, тот, кто поможет - Господь Сейфул-Вадити! Бей деймов! Бей прихвостней деймов! Рви, круши, убивай, проклинай!

В нескольких поселениях (где, к слову, никаких деймов никогда не было) толпой были разгромлены "деймийские миссии" и множество "деймов", "брошенных своим слабым богом", запытано и убито, перед смертью же иллюзорные деймы каялись в предательстве; это видели сотни сомунов.

Остатки недостроенной системы, которую начали создавать Хару и Гортам, быстро распались. Началась гражданская война, в которой каждый был сам за себя, но выделялись и стороны - северо-запад, почти целиком перешедший на сторону Сейфул-Вадити, юг со столицей в Уршу, не поверивший в бред и склонявшийся к версии культа Великих Богов, и разорванный на клочки центр и северо-восток.

Гибли десятки тысяч. Разрушено было не только то, что создали за 70 лет Хару и Гортам, но и то, что было до них.

Посланник Древнейшего

В годы битв меж богами смертное тело Ихани, Богини-Жрицы, правившей сей'ри, вошло в возраст. Когда четыре народа пустыни потеряли своих покровителей и центральные храмы их были разрушены, а воины-жрецы подло умерщвлены магией, Ихани согласилась взять под опеку "осиротевшие" племена варваров. В знак единения народов в 5343 г. были объявлены Состязания, а спустя год четверо лучших юношей-победителей Состязаний, по одному от союза племен, стали мужьями Ихани. Годом позже Живая Богиня произвела на свет сына, которого объявили Посланником Ишиа и спасителем народа сей'ри от демонов Хаоса и злых духов Пустыни (духи не назывались, но это мог быть только ужасный Шафар-Ватхи, Владыка Проклятий, которого запрещено поминать под угрозой смерти.)

В 5346 г. по воле Ихани культ Ишиа был очищен от ересей смертных и восстановлен по древнему образцу. Называть детей именем Ишиа было воспрещено, а к имени Наследника, дабы не мешать смертное тело Посланника и Древнейшего Бога, дописали знак "дракон", так, что младенец из Ишиа стал Ишья-Раагом.

Ихани восстановила и изменила в своём поселении многие обычаи, ввела в употребление в храмах древнюю, сложную и напрочь забытую письменность с камней прошлых эпох, велела называть своих дочерей-жриц вместо "приносящие жертвы" - "направляющие разумом", мерахш (и впредь дописывать к их именам эти знаки), и.т.д., и.т.п. В повседневной же жизни народа от всего этого мало что поменялось...

Явление Владычицы Гнева

И, как было сказано Безымянными, вновь созиждился древний Деймхелль, единый и неделимый; и сгинувшие во льдах Века Тьмы деймы касты аловолосых явились аидам в Эр-Хебе, живые и во плоти, дабы править по воле Тамана. В 5356 г. началось правление первой Владычицы Гнева со дня Катаклизма...

Избрание Царя

В 5357 году в Вуул-Раане на Махайре, столице первого в истории государства веиллуров, в центральном капище Йуумы, состоялось избрание веиллурского царя из числа племенных вождей. Царём был провозглашен вождь по имени Й'хаалур Ледяной Зуб, и в тот же день шаманы - нет, уже верховные жрецы - Йуумы возложили на голову царя-ликантропа Железную Корону, усаженную клыками из "небесного льда", и вручили Священный Меч.

Злоба Хаоса

Узрев, что соединился Деймхелль волей истинных владык его, сокрушен Город и Науры истреблены, взвыли в бессильной злобе чудища Хаоса, исторгнув облака яда, покрывшего Стениклар; и от того в последний год цикла тысячи деймов заболели смертельной болезнью, сопровождавшейся кровотечениями изо рта, глаз, ушей и иных природных отверстий, и вскорости умерли. Но напасть остановили Безымянные - зараза не пошла далеко; те же, кто чувствовал приближение смерти, как завещано было предками - приносили себя в жертву Таману. Не прошло и двух месяцев, как мор совсем прекратился.

так прошло 25 лет; наступил
год 5360 от Сотворения

"Политическая карта мира" по состоянию на 5341 год:
[attachment=1107:god3_map1_5341.jpg]
"Политическая карта мира" по состоянию на 5360 год:
[attachment=1108:god3_map1_5360.jpg]

[Джеральдин]

5. Эр-Хеб, святилище Деймы, 1 день года 5360 от Сотворения

Речение, данное Пифией Святилища Деймы и оглашенное повсеместно

Радуйтесь, смертные, ибо впервые с Эпохи Начальной
Вновь на одной стороне Вечное Время – Судьба, Страх Священный
И Многообильная Жизнь!
Ишиа – Первый, вновь в мир возвратился вослед Двуединого Дланям
И воплотился в Ишиа-Рааге, пророке возлюбленных сей’ри.
Жизни Хозяйка, Медана, деяниям Зла ужаснувшись,
И очищающий Страх испытав за живущее в Мире
Видит отныне, что гнусно ее обманули, и от безумия прежнего
Отворотившись, примкнула ко сонму Великих!
Радуйтесь все, ибо стерто отныне проклятие
Ворога Первого, древле склонившего Имэ на мерзость!
Отныне снимаем запрет на служение Жизни-Медане.
Радуйтесь! Каждый врагам пусть своим их вины прощает сегодня!
Безумную Злобу отриньте, живите в согласье!
Страх пред богами и волей их пусть укрощает пороки,
Жизнь пусть рождает и злаки и скот и здоровье для смертных,
В радостях ложа пускай прославляется вечно Исенда,
В длани Предвечного Ишиа пусть не колеблясь весы отмеряют
Благо и горесть для смертных, все в меру, ничто же сверх меры!


Ведайте ныне же все, что решили Бессмертные Боги.
Майа леса – заповедны пребудут как были от века.
От майа когда-то произошедшие арья
Да пребывают средь избранных рас, прославляя Бессмертных.
Горные балу – владеют горами, тритоны же - морем.
Сейри и деймы – да служат богам их создавшим вовеки.
Волкоголовые пусть обладают Махайрой.
Доля сомунов – превыше всех прочих: в надзвездных чертогах
Их ожидают Владыка их, Хаару и Гортам.
Каждый сомун, как звезда, без которой нет света,
Каждый по смерти, - в назначенный срок, не досрочной! –
Ввысь устремившись, достигнет небес и звездой яркой станет.
Ведайте все, что отныне, убивший сомуна
Тем обрывает не только земное его пребыванье,
Но и лишает его возрожденья в уделе Бессмертных.
Это есть грех величайший и знайте, что только защиты
Ради себя или ближних своих он дозволен!

[Haruspex]

Меч Великих Богов

...Кто-то сказал в разговоре:
"Когда умру, пускай земля огнём горит!"
"Нет", - прервал его Нерон, - "ПОКА ЖИВУ!"
Гай Светоний Транквилл

Континент, к северо-востоку от развалин Тар-Сенны
5362 от Сотворения

Он проснулся и, еще не открыв глаза, слегка удивился тому, что спит на земле, хотя в походах при Фарене Старом бывало и не такое.

Он привычно повел рукой и не нашел оружия. Напряг слух, но не услышал ничего, кроме шелеста ветра и стрекотания насекомых в сухой траве. Был тёплый вечер, чужие запахи - запахи западной пустыни, как подумал он - щекотали нос. Его молодое тело просыпалось, готовое к действию.

А затем на него обрушилась память, заставив сжать зубы, чтобы не закричать - годы и десятилетия спрессованной, безжалостной памяти, вырвавшейся из ледяного плена небытия. Пылающие города. Трупы, горы отсеченных голов, выпотрошенные, разорванные на части, закопанные заживо жертвы. Звук сталкивающихся многотысячных армий. Идеально ровные черные квадраты на площади перед дворцом, ревевшие: "Слава! Слава Повелителю Мира!" Сотни безликих женщин и десятки верховых антилоп, которых он помнил лучше, чем женщин. Ряды чиновников в высоких шапках, волнами падающих на колени. Гнусавый рёв сотен труб. Изуродованное ударом меча лицо отца. Печать, с чавкающим звуком погружающаяся в воск под списком тех, чьи головы будут выставлены на стене завтра. Крики стервятников и жужжание мух. Еще один ход, еще, последний ход. Он не мог остановиться, глядя, как расползается порожденное им, замораживая, заставляя застыть в решетке правильного кристалла хаос вовне границ. Ледяной шепот из ниоткуда, заставлявший волосы вставать дыбом - "...Внемли воле Двуединого, смертный, как я, Леонидос, передал её тебе..."

Меч Ужаса, пришедший в этот мир по воле Судьбы. Орудие Великих Богов.

"Я умер." - подумал он. - "Да. Мне было шестьдесят лет, когда земля содрогнулась и пламя сошло с небес на дворец, где я умер."

Ауры травинок в его сознании светились мягким зеленым сиянием. По ним ползли искорки живого тепла - насекомые. В небе кружила птица, решившая, что он, Энкар, падаль. Он дотянулся до тепла птицы и погасил его.

"Я умер. Я стал богом."

Золотые глаза безумного хищника медленно открылись. Запад полыхал огнём заката, отражавшегося в зрачках.

- Славлю Тебя, о Определяющий Судьбы, Тот, кто отделил день от ночи, сей'ри от еху, создал вещи, какими они есть и вечно пребудут. Пусть погибнут все те, кто отринул Тебя, и утвердятся праведные. Предаюсь Тебе судьбой своей в жизни и смерти...

Слова вечерней молитвы механически слетали с его губ. Он привык провожать солнце с самого раннего детства, когда наложницы Фарена выводили его, шестого сына, на стену замка, учили его говорить и читать простые знаки, и не собирался изменять привычке, даже войдя в сонм тех, кого славил.

"Я умею хорошо делать только одно. Если я вернулся в мир - значит, Великие Боги пожелали, чтобы я делал это снова."

"Побеждал."

Энкар встал и, соериентировавшись по магнитному полю планеты, пошел на юго-запад. После заката, в пятнадцати километрах от Холма Пробуждения, Бессмертный встретил кочевника, обезоружил и допросил. Язык варвара был непонятен, и Энкар вывернул разум пленника наизнанку, а затем погасил, забрав его одежду, оружие и антилопу.

Незадолго до рассвета Энкар Великий, 18-летний Возрожденный Повелитель, въехал в поселение варваров в 45 километрах южнее - ближайшее скопление разумных, которое его новое зрение указало ему. Десяток способных носить оружие из этого племени станет его первой армией, армией Завоевания Мира.

"Снова? Что ж, таковы условия игры. Я принимаю вызов. "