[X] Помощник

[Джеральдин]

 ________________.PNG ( 68.4КБ ) Кол-во скачиваний: 27

Сурт едет с Юга
с губящим ветви,
солнце блестит
на мечах богов;
рушатся горы,
мрут великанши;
в Хель идут люди,
расколото небо.

Прорицание Вельвы,
Старшая Эдда

Зюдланд
(Sydland)

Государство в Западной Африке на побережье Атлантического океана.

Географическое положение. На севере граничит с Синегамбией, на юге с Лёвенбергом, на востоке – с Мали. Сложная береговая линия атлантического побережья Зюдланда сильно расчленена эстуариями рек. Острова Дверген, расположенные у атлантического побережья страны, сформировались при затоплении древней дельты реки Жеба. На юго-восток страны заходят отроги плато Фута-Джалон, высотой до 400 м. От него с востока на запад простирается плоская аллювиально-морская низменность (местами заболоченная), постепенно опускающаяся, так как расположена в области новейших погружений на континентальной окраине Африки. Юго-восточную часть станы занимают невысокие горы и плато.
Важнейшими полезными ископаемыми являются бокситы. Добываются также золото, алмазы, руды чёрных и цветных металлов, фосфориты. На шельфе предполагается наличие нефти и газа.
Климат — субэкваториальный с резко выраженным чередованием сухого и влажного сезонов. Влажное лето длится от 3-5 месяцев на северо-востоке до 7-10 месяцев на юге страны. Сезон дождей длится с июня по ноябрь. За это время выпадает от 1400 мм осадков на континенте до 2500 мм в островной части. Температура воздуха на побережье (ок. 27 °C) выше, чем во внутренних районах (ок. 24 °C) страны, за исключением периодов засухи (с конца ноября по начало марта), когда ветер харматан, дующий из Сахары, повышает температуру воздуха до 38 °C.
Густая речная сеть севера страны представлена многоводными реками (Гьёлль (Казаманс), Нют (Жеба), Вегсвинн (Кашеу), Стронд (Корубал), Лейфт (Когон)), судоходными на значительном протяжении. Реки на юге судоходны лишь на небольших, преимущественно устьевых участках.
Растительный и животный мир. Вдоль побережья произрастают мангровые леса на болотных мангровых почвах, сменяющиеся листопадно-вечнозелёными лесами. Во внутренних районах страны по долинам рек встречаются галерейные леса на аллювиальных почвах, а на месте вырубленных лесов — высокотравные саванны на красных ферралитных почвах. Коренные леса занимают до 50 % территории страны. Из животных богаче всего представлены птицы, из крупных млекопитающих распространены буйволы, кабаны, обезьяны, бегемоты, выдры, ламантины. Практически полностью истреблены леопарды и слоны, находящиеся ныне под охраной в охотничьих угодьях конунга. Значительно количество москитов, распространена муха цеце. Реки и прибрежные моря богаты рыбой.

Население – более 800 000 чел.
Этнический состав – до 30% – зюдландингар (потомки выходцев из Европы, преимущественно скандинавов), 20% – иные европейские эмигранты в первом-третьем поколениях, 25 % – фульбе, 15% – мандинка, 10% – иные аборигенные народности (1928 г.).
Политический режим – абсолютная милитократическая монархия
Социально-экономическая система – государственный капитализм с элементами феодально-корпоративного строя. Существуют рабовладение и работорговля.
Государственная религия – официально провозглашается, что Зюдланад исповедует Асатру, религию древних скандинавов и германцев. На самом же деле государственная религия Зюдланда – эклектический коктейль из Эдд, скандинавской мифологии и неоязыческих штудий интеллектуалов-антимодернистов, богато приправленный анимизмом и культом предков местного чернокожего населения. Мусульмане и католики, составляющие незначительное меньшинство населения, не преследуются, но не могут занимать должностей на государственной службе и заниматься некоторыми видами профессиональной деятельности. Исповедание лютеранства и других версий протестантизма находится под запретом, так как официально не признается религией, но лишь формой политической идеологии.
Государственные языки – зюдланск (сильно и искусственно "исландизированный"диалект датского с обширными заимствованиями из местных наречий), фульбе.
Письменность - руническая (на основе датских пунктированных рун).
Календарь – юлианский.
Столица - город Африканфьор, население до 120 000 чел.
Денежная единица - риксдаллер (100 скильдингов)

Глава государства - конунг Олаф II Эрикссон (род. в 1901 г., правит с 1927 г.)
Глава правительства – хэрсир Риксрода (статс-секретарь Королевского совета) ярл Видкун Квислинг (род. в 1887 г.)
Глава внешнеполитического ведомства – Сигурд Генри-Эвери (род. в 1876 г.)

[Джеральдин]

Краткая история Зюдланда

Дерево крепче стали,
Море верней земли.
Все, что вы посчитали,
Мы разочли.

Рыбой через пороги,
Рифмой во тьму времен.
С вами Святой Георгий?
С нами – дракон.

Воздух хрустит как хворост,
В горле сухой налет.
Скорость, огонь и скорость.
Залп. Доворот.

В небо летит счастливо
Горькая злая взвесь.
В черном котле залива
Все, что мы есть.

Яростное круженье
Моря, светил, земли.
Следую на сближенье.
Залп. Отошли.

[...]

По маяку, примерясь –
Вспыхнул, потом погас.
Ветер стоит за ересь.
Кто против нас?

Только хвала и слава,
Только колокола,
Только любовь и право,
Истины мгла.

Что же, встречай, химера,
Смертных, кому дана
Не надежда и вера –
Скорость, волна.

Е. Михайлик

1. Легендарная предыстория

Первым достоверным историческим упоминанием региона являются записки карфагенянина Ганнона, созданные после того, как карфагенские мореплаватели посетили реку Гамбия. Можно предположить, что к III веку н. э. сеть карфагенской работорговли включила в себя и этот регион. Позднее аборигенные королевства, названия которых сохранились лишь в смутных легендах - Фони, Комбо, Сине-Салом и Фулладу стали торговыми партнёрами крупных империй Западной Африки, прежде всего – Империи Гана, к северу от Гамбии. В V - VIII веках большая часть современной территории Зюдланда была заселена племенами серахуле, чьи потомки в настоящее время составляют едва ли 0,5 % населения страны.
После арабского завоевания Северной Африки в начале VIII века на территории Империи Гана распространился ислам. Около 750 года в Вассу на северном побережье реки Гамбия было поставлено большое количество каменных столбов, самый крупный из которых высотой в 2,6 м весит 10 тонн. Этот факт примечателен тем, что в конце XIX века зюдландская официальная археология пыталась объявить эти «мегалитические постройки» доказательствами ранней колонизации Синегамбии викингами. Однако камни похожи на отметки захоронений королей и вождей на территории Империи Гана – в XI веке некоторые исламские правители были похоронены на территории страны таким же образом, и часть каменных кругов объявили священными.
Сильные королевства организовались из семей и племенных кланов волоф, мандинка и фульбе (фулани), создавая крупные социальные и политические образования. Малые группы мандинка поселились на этих землях в XII - XIII веках, а империя мандинка на территории современного Мали доминировала в регионе в XIII - XIV веках.
Официальная зюдландская историография гласит, что первыми европейцами, открывшими Гамбию, стали викинги, с флотилией из 62 кораблей разорившие в 859 году некоторые области Испании и предпринявшие поход в Северную Африку. Согласно «Саге о Черноволосом», некто Эйнар Эддеркопп, советник ярла Сигурда Элли, поднял мятеж и с частью кораблей ушел вдоль побережья на юг. В середине XIX века в устье Гамбии и на острове Св. Андрея действительно были обнаружены следы поселения скандинавской культуры, существовавшего здесь ориентировочно в 850-950 годы.

 ____________.jpg ( 290.23КБ ) Кол-во скачиваний: 15

Эйнар Эддеркопп захватывает корабль ярла Элли
Книжная иллюстрация, 1927 год

Местные легенды рассказывают о прибывших "из-за моря" людях Морских Змеев во главе с могучим колдуном по имени Паук (буквальное значение прозвища Эйнара), покорившим устье реки, основавшим Высокие Стены и уплывшим дальше на Юг. На этом следы дальнейшего плавания Эйнара теряются и никаких викингских поселений к югу от Гамбии, то есть на территории собственно Зюдланда, обнаружить так и не удалось. Европейское научное сообщество относится к сведениям «Саги о Черноволосом» скептически, полагая ее местные фольклорные подтверждения результатом вольных интерпретаций зюдландских исследователей, предпринятых в угоду официальной пропаганде. Так или иначе, легенда о колонизации устья Гамбии викингами во второй половине IX века стала одним из краеугольных камней зюдландской государственной идеологии позднейшего времени.

 Viking_boat.jpg ( 142.66КБ ) Кол-во скачиваний: 16

Высадка Эйнара Эддеркоппа в Африке
Книжная иллюстрация конца XIX века

Достоверное открытие европейцами Гамбии относится к 1455 году и было совершено португальскими мореплавателями Луишом де Кадамосту и Антониотти Усодимаре. В 1456 году они повторили экспедицию и поднялись на 32 км вверх по течению реки, пройдя, таким образом, мимо острова Св. Андрея (именно эта экспедиция дала острову название, в память о погибшем моряке, которого там похоронили).
На протяжении последующих ста лет португальцы основали в регионе к северу от р. Гамбия несколько факторий, занимавшихся, в основном, работорговлей. Ни о каких европейских поселениях или об их следах португальцы не сообщают, что усиливает позиции скептиков.

В оформлении использована иллюстрация Пьера Жубера к роману Филиппа Роя "Пещера времени"

[Джеральдин]

2. Основание государства
1560-1611 гг.

В 1549 году в странах Кальмарской Унии началась широкомасштабные гонения на протестантов. Стареющий король Дании, Норвегии и Швеции Кристьерн II Великий (1481-1562), значительной частью своих подданных именуемый Тираном, к концу жизни стал еще более нетерпим и подозрителен ко всем, кроме немногих избранных приближенных. Хорошо усвоив уроки бесчисленных восстаний и мятежей, стареющий Снежный Лев намеревался обеспечить благополучное правление хотя бы своему сыну.
20 марта 1549 года был объявлен т.н. «Государственный акт» упразднявший Риксроды всех трех королевств и отменявший полномочия Херредага. Швеция и Норвегия были объявлены наследственными владениями датских королей. Одновременно были конфискованы имения ряда представителей датской знати, участвовавших в свое время в Ютландском восстании 1523-1525 годов, но получивших прощение. Результатом стали волнения в вечно мятежной Даларне, а также в Стокгольме и самой Дании. Несколько выступлений произошло даже в традиционно лояльной Кристьерну Норвегии.
Поскольку в ряде случаев зачинщиками беспорядков были (или были сочтены) лютеране, а также потому, что по старой памяти за всяким недовольством датской аристократии Кристьерн видел тени своего покойного дяди Фредерика Шлезвиг-Гольштейнского (1471-1533) и его сына Кристиана (1503-1551), ревностного покровителя протестантов, репрессии обрушились на всех принявших учение Лютера подданных короля.
Значительную роль в этом сыграл ближайший советник и старый друг Кристьерна, фактический глава правительства, архиепископ Упсалы Густав Тролле (1488-1554), который рассчитывал через содействие Императору в борьбе с его врагами-реформатами, добиться кардинальской шапки (что и случилось двумя годами позже). Еще одним побудительным мотивом Кристьерна и Тролле было, вероятно, стремление придать расправе над политическими противниками вид борьбы с еретиками – прием прекрасно отработанный королем и архиепископом еще в 1520 году, во время Стокгольмской кровавой бани. Дополнительным свидетельством в пользу этой версии может служить то, что казни затронули лишь противников политики короля, независимо от их веры, протестанты же просто изгонялись.
27 октября 1549 года датские войска при доброжелательном нейтралитете Императора вошли в Шлезвиг. Герцог Кристиан, сын Фредерика, был низложен и вместе с детьми заточен в Сёндерборгскую крепость, где вскоре скончался при неустановленных обстоятельствах. Задним числом был обнародован манифест, провозглашающий Кристиана еретиком и изменником и отдававший его под церковный суд. Эти события стали толчком ко всеобщему восстанию в Дании и Швеции, подавление которого растянулось до 1555 года и было осуществлено только при помощи Имперских войск.
В ходе этих трагических событий, перевернувших уклад жизни в Дании, Швеции и, частично, в Норвегии, с подвластных Кристьерну территорий было изгнано, по разным оценкам от 40 до 120 тысяч человек, подавляющее большинство из которых были протестантами. Большая их часть нашла убежище в протестантских княжествах Империи или в Ливонии, однако те, кто был напуган более других, или имел основания более других опасаться того, что датчане достанут их даже за границами, бежали еще дальше – частью в Англию, а частью – в Новый Свет и Африку.
В 1560 году, первые после Лейфа Эриксона поселения скандинавов возникли на атлантическом побережье Северной Америки, а 14 ноября 1563 года другая группа переселенцев, во главе с бежавшими из-под стражи Фредериком Кристиансеном Шлезвигским (1534-1570) и его младшим братом Магнусом (1540-1589), который и был инициатором предприятия, достигла на английских и голландских кораблях устья р. Корубал, южнее португальской фактории Аргим в устье Сенегала, в Западной Африке.

 Frederic__I.png ( 190.65КБ ) Кол-во скачиваний: 36

Фредерик I Ольденбург
основатель и великий герцог Зюдланда ("Южной Земли")
портрет 1565 года

На Рождество того же года Фредерик Шлезвигский был провозглашен герцогом во вновь открытых землях, наименованных Южной Землей – Зюдландом. Много позднее известный датский писатель Йоханнес Вильгельм Йенсен указывал, что эта случайная и вполне невинная топонимическая аналогия с древними и почти позабытыми походами викингов но завоеванию «Ледяной» и «Зеленой» земель (Исландии и Гренландии), роковым образом предопределила будущее страны.
В следующие несколько десятилетий Зюдланд стал «землей обетованной» покидавших, добровольно или же нет, Кальмарскую Унию протестантов – плавание через Северную Атлантику оставалось предприятием весьма небезопасным, да и желание изгнанников оказаться подальше от принадлежавшей Кальмару Гренландии также сказывалось. Дошло до того, что в 1570-1578 годах датский король Ханс II, продолжавший политику отца, даже организовывал переправку протестантов в Зюдланд за государственный счет.

 ______1571_____.jpg ( 484.74КБ ) Кол-во скачиваний: 19

Зюдланд на португальской карте Западной Африки
около 1580 года

Закрепившись на побережье, европейцы стали активно расширять свои владения вглубь континента. Умело используя противоречия между местными племенами, опираясь на фульбе против мандинка и разжигая противоречия между кланами, Фредерик I, а позднее сменивший его на престоле и провозгласивший себя королем Магнус (правил 1570-1589), и его сын Фредерик II (правил 1589-1611) смогли продвинуть границы своих владений до 30-80 километров вглубь континента, и основать до трех десятков крупных поместий, по образцу испанских encomienda, где использовался труд местных чернокожих общинников, формально «опекаемых», «евангелизируемых» и «цивилизуемых» новыми хозяевами.

[Джеральдин]

3. Африканский театр Тридцатилетней войны
1620-1632 гг.

Значительно приток беженцев возрос в годы Тридцатилетней войны, когда в Западной Африке одна за другой стали появляться колонии европейцев. Тогда же Португалией, в составе Испании воевавшей на стороне Империи, была предпринята попытка перенести боевые действия в Африку и Зюдланд начал свою первую войну. Однако на фоне грандиозных европейских событий «боевые действия» африканских факторий, в которых участвовали, в самый разгар войны, по полтысячи человек с каждой стороны, не казались чем-то значительным.
Единственную славу войны в Африке составило участие в ней фактически возглавившего на первом этапе зюдландские «войска» и «флот» Уолтера Рэйли (1554-1621) и его сына Уолтера Рэйли-младшего (1593-1647), бежавших в 1618 году от гнева Якова I Английского после провала очередной экспедиции «на поиски Эль-Дорадо».

 Raleigh_Walter_Sir_LOC.jpg ( 118.42КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Сэр Уолтер Рэйли
прижизненный портрет

Стычки продолжались, с перерывами, с 1620 по 1632 год, и хотя не принесли решительных побед ни одной из сторон, исход войны, в целом, оказался более благоприятным для Зюдланда. Успехи Зюдланда объяснялись союзом с англичанами, предоставлявших собратьям-протестантам деньги, оружие и даже корабли. Англичане с 1587 года все более активно действовали в регионе, после того, как приор Мальтийского ордена в Португалии Антониу I продал англичанам эксклюзивное право торговли на реке Гамбия. В 1621 году один из торговцев, Ричард Джобсон, описал жизнь скотоводов-фульбе и их взаимоотношения с мандинка и «белыми хозяевами» в Зюдланде.
Вторым фактором успеха Зюдланда и одновременно главным результатом войны стал заключенный Кристианом I Фредериксеном (правил 1611-1655) прочный союз с жителями архипелага Бижагош (португал., в последствии – архипелаг Дверген), издревле бывшим одним из центров прибрежной торговли Западной Африки, и потому обладавшим значительным флотом (что помогло, в частности, отбить португальское нападение еще в 1535 году).
По окончании войны, к 1632 году, Зюдланд, опираясь на линию укрепленных поселений, довольно прочно контролировал побережье между Гамбией и Корубалом, и совместно с англичанами удерживал устье Гамбии. Кроме того, в результате войны ряд зюдландских аристократов обеспечил себе прочное место и значительные доходы от участия в работорговле и, соответственно, хорошие связи с англичанами. В свою очередь, португальские фактории к северу от Гамбии хирели, утратив основной источник дохода и страдая от недостатка населения.

[Джеральдин]

4. Возникновение зюдландского «королевского пиратства»
Война с Курляндией 1655-1660 гг.

Поскольку привычные европейцам, к тому же северянам, методы хозяйствования и организации производства на новых землях были малоэффективны, наиболее активная часть зюдландского общества все больше связывала надежды на лучшее будущее именно с морем – работорговлей и неизбежным в этих условиях пиратством. Молодежь, в том числе из хороших семей, потянулась на острова и в устья рек, где составлялись «компании», в чем-то подобные колониальным предприятиям европейцев, а в чем-то – шайкам викингов. Корабли и оружие приобретались у англичан и голландцев а также в Морокко и Алжире – под гарантии противостояния Испании. Для рейдов вдоль побережья за рабами использовались традиционные 70-местные «каноэ» жителей архипелага Дверген. Зюдландские каперы действовали вдоль всего африканского побережья и пробирались даже в Средиземное Море.
Все более активное использование распрей между местными племенами и кланами в интересах добычи рабов привели к установлению прочных связей между зюдландской «морской аристократией» и местными вождями, прежде всего – наиболее агрессивных кланов мандинке и фульбе. Удачливые «адмиралы», командовавшие большими по зюдландским меркам эскадрами из 3-4 корабля, становились все более заметными фигурами и на берегу, приобретая крупные земельные наделы, обработку которых вели местные жители, de jure – свободные общинники, de facto – арендаторы за натуральный оброк. Это вызвало недовольство среди той части поселенцев, кто уже владел земельной собственностью. К 1649 году относятся и первые сведения о приеме европейца в тайный мужской союз мандинке Махамах-Джамбох – что вызвало скандал среди лютеранского истэблишмента.
В это же время обозначились неизбежные трения между Зюдландом и англичанами – конкуренция в устье Гамбии стала ощутимой и многие зюдландские «капитаны» и «адмиралы» стали тяготится ролью «младшего партнера». Однако в 1642 году в Англии грянула Революция, и англичанам стало не до африканского побережья. В 1651 часть Гамбии, приобретённая у англичан принцем Якобом Кеттлером, оказалась под управлением Курляндии. Курляндцы обосновались на острове Св. Андрея (англ. о-в Джеймс), который они использовали в качестве торговой базы.

 James_Island_and_Fort_Gambia.jpg ( 225.57КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Зюдландский (перестроенный курляндский) форт на о-ве Джеймс
Английский план 1735 года

Появление третьего конкурента и ослабление англичан стали огромной удачей для «вольных ярлов», как теперь все чаще, по старой памяти, называли себя зюдландские пираты-негоцианты.
В 1655 году объединенная эскадра пиратов, стоящая из 12 разнокалиберных судов, штурмом овладела курляндским фортом на острове Св.Андрея (англ. о-в Джеймс). Эта акция не была каким-либо образом согласована с официальными властями и вызвала в острое противостояние в Риксроде - консерваторы, то есть те, кто не кормился от работорговли и пиратства, поддержанные лютеранским епископатом, потребовали от короля объявить инициаторов нападения изменниками, вероотступниками и братоубийцами – курляндцы тоже были протестантами. Однако Фредерик III Кристиансен (правил 1655-1669), ставший королем менее года назад, оказался не столь щепетилен и более осведомлен в приземленных материях – оценив экономические выгоды начавшейся «Нежданной войны» он поддержал пиратов, произнеся ставшую знаменитой фразу – «Чьи бы пушки не стреляли во имя интересов Зюдланда - это мои пушки!». Действия «пиратов» были поддержаны королевскими «войсками», а всякому кораблю, принадлежавшему подданному короля и участвующему в боях, было даровано право нести флаг Зюдланда.

 _____.PNG ( 4.24КБ ) Кол-во скачиваний: 3

Государственный флаг Зюдланда до 1820 года

В 1657 испанцы и португальцы предприняли ряд акций против английских факторий в устье Гамбии. Зюдланд немедленно выступил в войну и в 1658 году, заручившись поддержкой мандинке на суше, атаковал португальские фактории. Одновременно эскадра под командованием Ханса Кристиансена, младшего брата короля Фредерика III, совершила рейд на контролируемые португальцами Острова Зеленого Мыса, захватив там богатейшую добычу, в том числе – пять судов и 18 пушек.
В 1659 году Курляндия смирилась с потерей всех своих владений в устье Гамбии, а португальцы фактически утратили всякое влияние в регионе, уступив его Франции. Английские фактории, отбитые у португальцев, полежали возвращению англичанам, но обстановка в Шотландии и Ирландии не позволила Кромвелю этого добиться, тем более, что французы негласно поддержали в этом вопросе Зюдланд, не спешивший вернуть отвоеванное законным владельцам. После же смерти лорда-протектора вопрос о возвращении африканских факторий был благополучно "замотан" падкими на взятки дипломатами Парламента, и первенство в западноафриканской работорговле прочно перешло к Зюдланду.

[Джеральдин]

5. Узурпация Ханса I Кристиансена и правление Блошиного Принца

В 1669 году умер Фредерик III Кристиансен, и его младший брат Ханс (правил 1669-1678) узурпировал трон, опираясь на военную силу «вольных ярлов». Кронпринц Кристиан Лоппенфюрсте («Блошиный Принц»), малоспособный к управлению и более известный своим энтомологическим изысканиями (он, в частности, первым дал научное описание мухи цеце), воспринял свое отстранение от наследования совершенно хладнокровно и поддерживал дядю все девять лет его правления.
В период правления Ханса I, прозванного Смелым, за «вольными ярлами» была окончательно закреплена т.н. «королевская привилегия», по сути – неограниченное каперское свидетельство, позволявшее частным судам поднимать государственный флаг «как только Его Величеству будет благоугодно, сообразуясь с законами и пользой общественного блага, объявить войну». Более того, Ханс I фактически ликвидировал немногочисленный королевский флот, позволив капитанам выкупить свои корабли и превратив их в «вольных ярлов» на королевской службе. Существенные преимущества были дарованы зюдландским негоциантам (т.е. тем же пиратам) при приобретении собственности и продаже товаров на «всех берегах и во всех владениях, подвластных Его Величеству». В Риксрод были введены наиболее заметные «адмиралы» вольных ярлов, а политические позиции лютеранской церкви ослаблены провозглашением веротерпимости «для всех, кроме папистов, кои суть непримиримые враги короны и державы». Под конец своего правления Ханс, которого деликатно именовали «более моряком, чем королем», даровал привилегии дворянства нескольким вождям кланов фульбе и мандинке, ставших интегральной частью системы зюдландской работорговли.
В 1672-74 годах зюдландские каперы приняли участие в очередной англо-голландской войне. Формально – на стороне англичан, фактически же – на обеих сторонах сразу, в зависимости от выгоды и личных предпочтений «вольных ярлов», что со временем стало традицией для войн Зюдланда.

 3_________________.JPG ( 65.59КБ ) Кол-во скачиваний: 15

Зюдландские пираты атакуют голландские корабли
Голландия, н.х., 80-е годы XVII века

После гибели в 1678 году Ханса I в кораблекрушении (по официальной версии, легенда гласит, что корабль короля, пиратствовавший в Средиземном море, был потоплен турками) Кристиан II Фредериксен «Блошиный принц» (правил 1678-1702) занял свой престол, но не отменил, вопреки ожиданиям одних и опасениям других, ничего из сделанного дядей. Риксрод, на который он переложил управление страной, оказался мало дееспособен в силу острых противоречий между его членами, к 1680 году окончательно сформировавшими «морскую» и «береговую» партии и обозначившими, тем самым, давно наметившийся раскол в зюдландском обществе.
К концу правления Кристиана II Фредериксена «сухопутная партия» инициировала несколько экспедиций и даже военный поход вглубь континента, с целью приобретения новых земель под сельскохозяйственные угодья. Зюдландцам удалось достигнуть излучины Гамбии в 280 километрах от побережья, но закрепиться на берегу реки они не смогли - «болотная лихорадка» выкашивала европейцев десятками. Единственным положительными результатами этой акции стало описание двенадцати новых видов африканских насекомых, сделанное королем, и выдвинутое им же предположение о связи болотной лихорадки с укусами комаров (последнее, впрочем, относиться к области легенд и является достоянием не столько истории, сколько, вероятнее, официальной пропаганды начала XX века).
Главным же итогом правления «Блошиного принца» стало создание Зюдландского Научного общества, Королевской Академии и полутора десятков школ (в которые принимались, в том числе, дети местной черной аристократии), а также – заметная секуляризация образования, ранее бывшего монополией лютеранских священников.
Здание Академии стало вторым после городского форта в Африканфьоре каменным строением и в последние годы жизни Кристиана II служило его резиденцией.

[Джеральдин]

6. Зюдланд в первой половине XVIII века
«Языческий ренессанс»

Занявший престол в 1702 году Кристиан III (правил 1702-1726), сын Блошиного Принца, продолжал политику отца, вернее, как отмечали современники, «превратил в политику всякое ее отсутствие».
Грызня партий в Риксроде (увеличенном по указу короля в 1704 году практически в полтора раза) продолжалась, выливаясь порой в убийства и даже локальные междоусобные конфликты. Противоречия между морской и сухопутной партиями, между «вольными ярлами» и «добрыми людьми» становились все более острыми по мере того, как сухопутные землевладельцы разорялись, не выдерживая конкуренции со вчерашними пиратами, более предприимчивыми, имевшими значительно больший опыт коммерции, значительно большую опору среди местной черной знати, контролирующими морские пути и способными ради своих целей практически на все. Это, в свою очередь, обеспечивало постоянный приток молодежи в ряды "вольных ярлов" и постоянные внутренние конфликты внутри самой сухопутной партии – дети латифундистов часто выступали против своих отцов.
В 1708 году Зюдланд вступил в шедшую в Европе уже семь лет Войну за испанское наследство. Инициатива исходила от сухопутной партии, видевшей в борьбе англичан против Франции священную борьбу братьев-протестантов и рассчитывавшей на присоединение к Зюдланду французских владений к северу от Гамбии. "Вольные ярлы" в Риксроде также проголосовали за войну, но добились от слабовольного короля права на выдвижение собственного командующего, которым стал Густав Дверге (1669-1723). В результате малочисленная королевская армия Зюдланда, пополненная сформированными латифундистами отрядами добровольцев, вела вялые боевые действия против французов к северу от Гамбии, а «вольные ярлы» присоединялись то к одной, то к другой воюющей стороне сообразно личным симпатиям и стратегии своего командующего, центральной идеей которой было воевать за тех, кто в данный момент платит больше.
В этой войне Зюдлансдкие эскадры впервые пересекли Атлантику и действовали в составе обоих флотов в Карибском море и у побережья Флориды. Поскольку и Франция и, в особенности, Англия, активно привлекали на свою сторону карибских пиратов, уже к 1710 году корсары с обоих берегов Атлантики активно и «плодотворно» сотрудничали, проведя несколько совместных операций в Карибском бассейне, не сильно сообразуюсь с кем и на чьей стороне они действуют. В 1712 году в войну в Карибском море вступил инки, действуя против всех европейских участников конфликта, и не менее активно привлекая на свою сторону пиратов. Для Англии, Франции и Испании это вылилось в утрату Ямайки, Барбадоса и ряда менее значительных островов, для пиратов обоих континентов – в беспримерное для того времени обогащение и рост оснащенности – инки щедро платили золотом, а также не скупились на поставки кораблей и вооружения.
На сухопутном театре, между тем, война завершилась для Зюдланда неудачей. Хотя от лихорадки и бездарно организованного снабжения королевская армия понесла несравненно большие потери, чем от «успешных» действий французов, выполнить свою задачу – закрепиться к северу от Гамбии зюдландские войска не смогли. Таким образом, по окончании войны сухопутная партия, в отличие от "вольных ярлов", не приобрела ничего, а вот отношения с Англией были испорчены окончательно.
На юге, между тем, экспансия Зюдланда была остановлена основанной в 1690 году в устье Рио Нуньез шотландской колонией Новая Каледония, которую в 1700 году возглавил энергичный Александр Кэмпбелл Фонэб. Новую Каледонию усиливал постоянный приток шотландских эмигрантов – пресвитериан и якобитов, недовольных Актом об Унии 1707 года, присоединившим Шотландию к Англии. В кругах, близких к сухопутной партии ходили упорные слухи также и о поддержке, которую негласно оказывали Новой Каледонии "вольные ярлы" – назло политическим противникам.
Параллельно с ростом экономических и политических противоречий между партиями углублялось их идеологическое противостояние. Сухопутная партия опиралась на лютеранство и традиционные, полузабытые уже феодальные ценности. Их противники в сфере идеологии были значительно менее монолитными – взгляды «вольных ярлов» простирались в диапазоне от яростного либертарианства (чему способствовал приток в их ряды после Войны за испанское наследство значительного числа европейских авантюристов) до не менее яростного религиозного фанатизма самого разнообразного толка.
Среди зюдландских пиратов появились принявшие ислам, католичество (явно в пику государственным законам), стремительно росло число исповедующих самый фантастический синкретизм из местных культов, плохо усвоенного в детстве лютеранства и еще хуже усвоенного местного ислама, и так уже имевшего с верой Пророка довольно мало общего (достаточно сказать, что тайный союз духа Махамах-Джамбох, более известного как Мумбу-Юмбу, считался у мандинке мусульманским!). В получивших хождение после Войны за испанское наследство лютеранских памфлетах Густав Дверге открыто именовался язычником и обвинялся «в принесении человеческих жертв солнцу, луне и мерзостным идолам заморских язычников, с вождями коих он в нарушение законов Божеских и человеческих встречался и имел длительные конфиденции на островах Вест-Индии в той Войне».

 _________________.jpg ( 108.04КБ ) Кол-во скачиваний: 12

"Зюдландский пират"
литография, ок. 1735 года

Членство в тайных союзах мандинке и фульбе стало между тем для "вольных ярлов" нормальной практикой, многие из них подростками проходили местные племенные инициации. Сложно сказать, когда данная практика превратилась из способа «стать своими» среди торговых партнеров и военных союзников в нечто большее, но уже к середине XVIII века обвинение "вольных ярлов" в язычестве, ставшее для их противников общим местом, со стороны обвиняемых перестало даже оспариваться. Если появление цитированных памфлетов в 1716 году вызвало самую бешеную реакцию Густава Дверге и его сторонников, то уже менее тридцати лет спустя, в 1742 году на заседании Риксрода ярл Кнуд Густавссон Дверге во всеуслышание заявил: «Один Мумбу-Юмбу приносит мне полторы тысячи чистого дохода. Если Христос с Лютером на двоих дадут хотя бы триста сверху – я вспомню, что родился лютеранином!».
В 1726 году на престол Зюдланда вступил Фредерик IV Кристиансен (правил 1726-1752), последовательный продолжатель оппортунистической политики своих отца и деда. «Актом о веротерпимости» католики были уравнены в правах с последователями прочих религий. Королевский двор и администрация все больше зависели от «вольных ярлов», контролировавших морскую торговлю и обеспечивающих львиную долю государственных доходов. В Зюдланде все активнее распространялись идеи Просвещения и прочих новомодных европейских течений, порой самых причудливых. В 1742 году в Африканфьоре открывается первая масонская ложа, к концу же правления Фредерика IV их насчитывается уже пять.
К первой половине 1740-х годов относится посещение Зюдланда известным «алхимиком» графом Сен-Жерменом, и рядом других европейских авантюристов. Вероятно именно эти, весьма образованные по Зюдландским меркам, специфические личности сыграли основную роль в том, что у потомков викингов «открылись глаза» на их древнюю традицию. Во всяком случае, уже 1748 году в Африканфьоре некто Нильс Улле огромным для Зюдланда тиражом в 100 экземпляров выпускает текст Младшей Эдды Снорри Струлсона. Скандинавские древности немедленно входят в моду среди значительной части «вольных ярлов». Возникают новые религиозные союзы – причудливая смесь традиций местных тайных мужских союзов, примитивного пасторальнго руссоизма, вольтерьянского антихристианства и псевдодревнескандинавской мишуры. Наиболее заметными из них стали союзы Волка и Ворона. Последний был основан неким Рагнаром Эриксеном (1718-1770), выходцем из уважаемого рода первых поселенцев, объявившим себя ни много ни мало прямым потомком Инглингов.

 ____.PNG ( 193.76КБ ) Кол-во скачиваний: 32

Титульный лист "Младшей Эдды" Нильса Улле, 1748 год

В 1741 году, «вольные ярлы», не сильно беспокоясь формальностями и уже традиционно не ставя в известность Риксрод и короля, провели успешную «частную войну» против Португалии, совместно с инками захватив Кабо-Верде. Пять лет спустя ярл Рагнар Эриксен с эскадрой в 5 кораблей влез в европейские интриги и оказал французам и якобитам помощь при высадке Красавчика Чарли в Шотландии, лично участвовал в неудачной битве при Каллодене, в последующей эвакуации, и едва унес ноги с последним кораблем. При этом как враги, так и союзники были скандализированы надписью на флаге Рагнара – «За Папу, Дьявола и Претендента!» (перевернутый лозунг англичан-лоялистов «Против Папы, дьявола и претендента!»), который он поднимал вместе с зюдландским.
В 1749 зюдландская эскадра под предводительством Натаниэля Лида взяла крупную контрибуцию с Гран-Канарии. К середине века европейцам временами казалось, что вся Атлантика принадлежит пиратам, за спиной которых все явственнее ощущалась поддержка Четырех Сторон Света, на что указывали многие европейские наблюдатели. Зюдланд превратился в фактического монополиста в африканской работорговле, «вольными ярлами» были основаны фактории на восточном побережье Африки, на Мадагаскаре, налажена торговля с Индией. В 1751 году зюдландский корабль «Слейпнир» ярла Сигурда Ульве принял участие в индийской экспедиции адмирала Туладжи Ангрия, открывшей Яли Бхуми – Южный Континент – Австралию.

[Джеральдин]

7. Зюдланд во второй половине XVIII века
Конец Ольденбургской династии

В 1752 году умер Фредерик IV. Поскольку единственный его сын скончался тремя годами ранее, престол унаследовал Магнус Хансен, внук Ханса Смелого, считавшийся лидером морской партии. Его недолгое правление (1752-1757) ознаменовалось ростом объемов внешней торговли, активными дипломатическим усилиями (были заключены договора с Англией, Францией, Испанией и инками) и резкими мерами против старой аристократии, бывшей теперь в оппозиции не только к вольным ярлам, но и к королю.
В 1754 году из Риксрода были исключены несколько видных представителей сухопутной партии, в том числе – лютеранский епископ. Немедленно поползли слухи, что король участвует в отправлении языческих обрядов. Это стало последней каплей. Гордые потомки первых поселенцев составили заговор, который оказался неудачным и был разгромлен в 1755 году с невиданной для Зюдланда жестокостью – участники, числом до двух десятков, были казнены, имения трех наиболее активных – конфискованы и переданы лояльным королю «вольным ярлам». Более же всего напугало всех то, что раскрыть заговор помог внук одного из участников, в награду получивший собственный корабль, приобретенный за королевский счет.
Первые успехи вскружили Магнусу II голову. В 1757 году Зюдланд начал самую масштабную войну в своей истории – против Новой Каледонии. С обеих сторон в боевых действиях участвовали до 8 тысяч человек. 12 октября, при попытке высадки десанта у Робербурга Зюдландская эскадра, возглавляемая королем, была наголову разбита каледонцами при содействии английского флота, Магнус погиб в бою. Его сын Ханс II, значительно более умеренный и осмотрительный, чем его отец, немедленно заключил мир.
Ханс II Магнуссен (правил 1757-1780) сосредоточился на решении внутренних проблем государства, стараясь во всем придерживаться сбалансированной политики. Не испытывая никаких симпатий к старой аристократии из сухопутной партии, но не желая и далее попустительствовать неконтролируемой и буйной шайке "вольных ярлов", новый король, чьим политическим кумиром был кардинал Ришелье, взял курс на усиление центральной власти.
Первым его шагом стало комплектование королевской гвардии строго из представителей фульбе – хотя бы личная безопасность монарха отныне не зависела от партийных дрязг. На протяжении 1758-1760 годов королем было постепенно ограничено влияние и функции Риксрода. В 1762 году был заключен договор с Англией, косвенно ограничивший частную работорговлю. В 1765 году в Африканфьор прибыло посольство Четырех Сторон Света и был подписан новый трактат – в обмен на передачу инкам зюдландской части Кабо-Верде, королю удалось добиться прекращения поставок оружия и кораблей кому-либо в Зюдланде без его ведома.

 Cape_Verde_1746_map.jpg ( 270.1КБ ) Кол-во скачиваний: 8

Кабо-Верде (инкск. Капа Ватан)
План 1746 года

Король активно заводил мануфактуры, для чего приглашал специалистов из Европы и даже из Индии. В 1764 году были организованы две торговые компании – настоящие, для занятия торговлей, под патронажем короля – Зюдландская Атлантическая и Зюдландско-Индийская. Получила крупные субсидии захиревшая Зюдландская Академия и Королевское Научное общество. В 1759 году в Зюдланд прибыл и на протяжении пяти лет возглавлял Академию Карл Линней (1707-1778) – крупнейший голландский естествоиспытатель шведского происхождения. В 1762 в Африканфьоре за счет короля вышло одиннадцатое издание «Системы Природы», главного труда Линнея, запрещенного на родине.
Король профинансировал несколько экспедиций вглубь континента. Зюдландцы достигли р. Сенегал на границе с Мали, смогли даже привести значительное количество рабов, но ни о какой экспансии на эти земли речи по-прежнему быть не могло. Более того, попытка проникнуть вглубь Африки обернулась проклятием для самого короля – возглавлявший экспедицию 1768 года его старший сын заболел болотной лихорадкой и по возвращении умер, несмотря на все усилия врачей.
Эти события привели к активизации «вольных ярлов», чувствовавших себя ущемленными проводимой политикой, оставлявшей им все меньше места в мире, где для пиратов его и так уже оставалось не очень много. В 1770 году произошло первое покушение на жизнь Ханса II – один из молодых радикалов морской партии бросился на короля с кинжалом перед заседанием Рискросда. В последующие три года покушения организовывались еще дважды, но успеха также не достигли.
Во всех случаях лидеры морской партии самым активным образом содействовали расследованию, внешне сохраняя лояльность королю. Получившие прежде и продолжающие, при хорошо рассчитанной благосклонности короля, приобретать значительную собственность в Зюдланде, вожаки «вольных ярлов» не готовы были пойти на открытый разрыв с законной властью, который означал бы не просто утрату береговых баз, но и потерю благосостояния и положения, к которому они уже успели привыкнуть. Таким образом король исподволь готовил раскол морской партии.
В 1773 году часть "вольных ярлов", возглавляемая Кнудом Рагнарсоном (1746-1781), младшим сыном Рагнара Эриксена, арестовала королевского наместника Двергена, захватила корабли и базы «умеренных» и, таким образом, контроль над архипелагом. Кнуд вслед за отцом продолжал претендовать на происхождение от Инглингов и эта идея находила все больше сторонников среди недовольных династией.
В ответ на занятие инсургентами Двергена, Ханс II потребовал от остальных «вольных ярлов» поднять государственные флаги и выступить на стороне короля – под угрозой конфискации имущества на берегу и изгнания, то есть лишения береговых баз. Одновременно король ввел в Риксрод несколько представителей сухопутной партии из числа лютеранского священства, и тайно обратился к французам и каледонцам с предложением союза ради окончательного решения проблемы пиратства в Атлантике.
Летом 1774 года воссозданный зюдландский королевский флот при участии кораблей Новой Каледонии и двух французских фрегатов блокировал Дверген. Однако до активных боевых действий не дошло – начавшаяся в 1775 году война английских колоний в Северной Америке за независимость отвлекла внимание европейских держав от Африки, а в одиночку острожный Ханс II на активные действия не решился. К концу года блокада Двергена превратилась в формальность, и противостояние перешло в затяжную, вялотекущую «войну без выстрелов». Король рассчитывал на то, что с течением времени он сможет одолеть противника политическими маневрами, в которых был столь искушен, но инсургенты оказались умнее, чем он ожидал. Проявив недюжинное умение мыслить стратегически, весной 1777 года Кнуд Рагнарсон организовал успешное покушение на кронпринца Фредерика, второго и последнего сына Ханса II. Одновременно "вольные ярлы" с Двергена выступили в поддержку американских повстанцев, которых также поддерживали инки, Франция и Испания, похоронив тем самым всякие надежды короля на союз с Европой против зюдландских пиратов – Англия была слишком слаба.

 ____________________.jpg ( 78.3КБ ) Кол-во скачиваний: 17

Зюдландские пираты в бою с англичанами во время
Американской революции
Англия, н.х., ок. 1791 года

Эти события пошатнули несгибаемую волю и здоровье короля. В конце 1777 года Ханс II слег и уже не поднялся до самой своей смерти в январе 1780 года. Династия Ольденбургов, «выведшая народ Божий из нового Египта Пап», как сказал на похоронах короля епископ Африканфьора, прервалась.

[Джеральдин]

8. Междуцарствие
1780-1798 годы

Смерть Ханса II не стала неожиданностью для Риксрода и вожаков партий – планы действий на этот случай были, вероятнее всего, разработаны уже в середине 1780 года, когда стало окончательно ясно, что король не поднимется. Во всяком случае, в одном внутренняя политика Ханса II принесла плоды – верхушки обеих партий и лютеранского епископата действовали с поразительным и доселе невиданным единодушием. Допускать даже возможности новой централизованной власти они не намеревались. Немедленно после смерти короля был сформирован на паритетных началах регентский совет. Первым его действием стало официальное прекращение блокады Двергена и приглашение в Африканфьор Кнуда Рагнарсона – для ведения переговоров о прекращении гражданской смуты. На этот раз чутье изменило Кнуду – в столице он бы немедленно арестован по обвинению в убийстве кронпринца и мятеже. Двое старших сыновей, сопровождавших Кнуда, сделали попытку освободить отца (на что, возможно, и делался расчет), в ходе которой все трое были убиты. Поскольку младшему сыну Кнуда Рагнарсона было едва 13 лет и он плавал юнгой на одном из кораблей «вольных ярлов», с претензиями «Инглингов» на престол можно было считать поконченным. Дезорганизованные без своего вождя «вольные ярлы» Двергена сочли за лучшее в события не вмешиваться.
Спустя два месяца после смерти короля, 14 марта 1780 года, Риксрод торжественно объявил, что до изыскания и приглашения принца одного из правящих домов Европы (протестантских правящих домов, особо подчеркивалось в манифесте), страной будут управлять Риксрод и регентский совет, «созванный из достойнейших и прославленных своими добродетелями мужей Королевства». Был оглашен его состав – расширенный более чем вдвое по сравнению с первоначальным, регентский совет насчитывал 60 человек, почти половину состава Риксрода.
Первым шагом нового правительства была отмена государственной монополии на приобретение оружия de facto (в форме выдачи нескольких десятков патентов на ввоз оружия в страну от имени Королевства) и денонсация соглашения с Англией по работорговле. В обмен вожаки «вольных ярлов» гарантировали Рискроду согласование, по крайней мере, крупных операций с регентским советом, а также поддержали восстановление Королевского флота – в составе десяти кораблей под постоянным командованием назначаемого Рискродом адмирала.

 branding_slaves.jpg ( 109.39КБ ) Кол-во скачиваний: 6

Клеймение рабов в Зюдланде
литография конца XVIII века

В 1782 году, после многословных и затяжных дискуссий в Рискроде, посольства Зюдланда были направлены в Англию, Нидерланды и несколько протестантских княжеств Священной Римской Империи. Миссии в Империю и Нидерланды завершились провалом из-за совместного противодействия Франции и Австрии, ясно давших понять, что желают видеть на далеком африканском престоле принца-католика. В Англии, второй год ведшей роковую войну с Кальмарской Унией за Шотландию и Ирландию, возможный альянс с Зюдландом был воспринят благожелательно – в апреле 1783 года было достигнуто прелиминарное соглашение о занятии Зюдландского престола 16-летним принцем Эдуардом Августом, четвертым сыном Георга III.
Однако по возращении миссии в Зюдланд данное соглашение не было ратифицировано Риксродом – формально отложено до «вхождения принца Эдуарда в возраст», хотя всем было очевидно, что за этим решением стояли кальмарские интересы, за которые посол Унии щедро платил многим, если не большинству, членам Риксрода. В Лондоне подобная наглость вызвала закономерную реакцию – соглашение было расторгнуто, а после поражения Англии в 1785 году при дворе полубезумного уже Георга III всякий интерес к африканским делам и союзам был утрачен навсегда.
К этому времени сложившееся положение дел устраивало большинство в Риксроде – «лучшие мужи», бесконтрольные и не ответственные ни перед кем продолжали править страной. Регентский совет превратился в подобие «верхней палаты» этого, как писалось в оппозиционных памфлетах, «парламента самозванцев».
Французская революция и последовавший европейский кризис обеспечили Зюдланду заметный экономический подъем в 1789-1798 годах, когда поглощенные внутренними войнами Европейские державы не имели сил к организованному противостоянию пиратам в Атлантике. Экономический упадок и мятежи в колониях взвинтили цены на рабов. Лишившиеся, пусть и временно, конкурентов, Северо-Американские Соединенные Штаты предоставили работорговцам огромный и постоянно растущий рынок сбыта. Одновременно в Карибском море инки развернули серию операций против европейских владений, широко привлекая пиратов, как карибских, так и зюдландских.

 1249314238_advertisement_for_slave_sale_charleston_south.jpg ( 49.84КБ ) Кол-во скачиваний: 13

Газетное объявление о продаже рабов
САСШ, 1800 год

Однако, несмотря на рост доходов, внутренне положение Зюдланда усугублялось. Резко усилился отток сельского населения – в города, требовавшие все больше рабочих рук для обслуживания береговой инфрастуркутры флота «вольных ярлов», производства оружия, а также – начавшейся в 1790 году добычи золота на востоке страны в землях манде на границе с Мали. Это привело к разорению большинства латифундий и возникновению нового общественного слоя – мелких и средних землевладельцев, в большинстве своем – выходцев из «европеизировавшихся» фульбе, значительно более успешных чем «отцы-основатели». Новые люди в сельской округе и городе активно заявляли о своих правах, что вполне отвечало европейской моде – а эмигранты из Европы в начале 90-х годов бежали толпами, в том числе и в Зюдланд. В 1795 году Риксрод даже принял решение о закрытии границ для эмигрантов из Франции – поскольку после 1794 года в Африку бежали уже не роялисты, которым нужна была база, деньги и наемники для войны с «парижской чернью», а закаленные в борьбе с якобинской диктатурой жирондисты, дантонисты, термидорианцы, каковые на новом месте немедленно принимались за единственное дело, коим владели в совершенстве – организацию заговоров и беспорядков.
Несмотря на принимаемые меры, партийные дрязги усиливались – старые партии припоминали старые и новые обиды и разногласия, новые – устраивали бунты, добиваясь внимания к своим делам. Недовольство постоянной грызней в Риксроде росло, в том числе и среди членов совета, оказавшихся, по тем или иным причинам, отстраненными от дележа заморских доходов. Новое поколение «вольных ярлов», не просиживающее штаны в Риксроде, а прочно стоявшее на палубах своих кораблей, также роптало, и у этого ропота появились вожди – Олафу, последнему сыну Кнуда Рагнарсона, в 1797 году сравнялось 30 и он был уже не юнгой, но адмиралом экадры из семи кораблей, ничего не забывшим и никого не простившим. Его притязания на происхождение от Инглингов, давно забытые «на суше», «в море» не оспаривались уже никем.
В этих условиях наиболее разумная часть властвующей группировки Рикрсорда, внимательно следившая за событиями в Европе и хорошо помнящая о семи фараоновых коровах, начала активные поиски выхода из намечающегося тупика. В 1799 году тайное посольство Риксрода прибыло в Робербург для приговоров с парламентом Новой Каледони. Провозгласившая независимость два года назад бывшая шотландская колония решала в это время ту же проблему – искала претендента на трон среди европейских принцев. Риксрод Зюдланда предложил объединение двух стран под одним скипетром в личную, а со временем, возможно и в династическую унию. После более чем полугодовой переписки между Африканфьором и Робербургом Новая Каледония ответила согласием, но с conditio sine qua non – королем должен стать католик.

[Джеральдин]

9. «Французская авантюра»

История так называемой «Французской авантюры», более известной в Европе как «Дело герцога Энгиенского», в подробностях изложена в мемуарах Шарля Талейрана (1754-1837), бывшего в 1800-1811 годах фактическим руководителем французской дипломатии. Несмотря на общепризнанную тенденциозность, книга Талейрана остается, по сути, единственным обзором этих событий.
Весной 1800 года эмиссары Зюдланда и Новой Каледонии прибыли в Испанию, якобы для переговоров и заключения трехстороннего торгового договора о преференциях испанской торговле в Африке. В Мадриде, после формальных переговоров с министрами Карла IV, эмиссары начали консультации с графом Прованским, «французским королем Людовиком XVIII». Положение «короля в изгнании», формально признанного всеми европейским монархами, но практически не получающего никакой помощи, было близко к критическому – Республика казалась незыблемой как никогда. В этой ситуации любые союзники были необходимы, тем более, что Людовик, очевидно, как и все европейцы переоценивал поддержку инков, которой пользовался официальный Зюдланд. В качестве кандидата на объединенный престол в Африке был предложен 28-летний принц крови Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский.

 Duc_d__enghien.jpg ( 57.11КБ ) Кол-во скачиваний: 6

Герцог Энгиенский
прижизненная миниатюра

Разведка республиканцев чувствовала себя в Испании практически как у себя дома, и уже в конце мая о факте и содержании этих консультаций стало в подробностях известно в Париже. Для Жозефа Фуше, испытывавшего к Бурбонам особенную ненависть (согласно Талейрану – прямо-таки патологическую) эта информация послужила хорошим поводом вновь поставить вопрос о необходимости устранения герцога Энгиенского, которого он считал потенциально более серьезным противником, чем «толстый король Людовик XVIII».
Это было сделано Фуше 9 июня 1800 года в Тюильри на совещании с участием консулов, президента Комитета общей безопасности Ф. Леба, члена Дипломатического комитета Ш.Талейрана, президента Военного комитета А.Сен-Жюста и генерала Н. Бонапарта (считавшегося после победоносного Марокканского похода специалистом по африканским делам). Аргументы второго консула Республики сводились к недопустимости появления у роялистов союзников в Африке, не просто угрожавших бы французским владениям в Сенегале, но и способным нанести серьезный ущерб атлантической торговле. Кроме того, Фуше вновь напомнил об имеющихся у него доказательствах связи герцога Энгиенского с роялистским подпольем и инсургентами в Вандее.
Талейран, в свою очередь, указывал, что любая операция в нейтральной стране (герцог Энгиенский жил в герцогстве Баденском) перечеркнула бы все дипломатические успехи последних лет и, вероятно, вызвала бы новую войну. Кроме того, пишет Талейран, он сказал, что в Зюдланде или Новой Каледонии герцог Энгиенский будет дальше от границ Республики, и, соответственно, безопаснее. Подразумевалось ли, что и устранить принца в Африке будет значительно проще, Талейран в своих мемуарах, разумеется, не говорит, но очевидно, что подобный аргумент напрашивался.

 fouche_houssaye.jpg ( 34.38КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Жозеф Фуше
Второй консул Республики в 1798-1807 гг.

Коме того, в мемуарах обойдена молчанием версия, ставшая позднее практически общепринятой, - посадив на трон в Африке одного из лидеров роялистов, Республика получила бы в будущем возможность законной, «революционной» войны против Зюдланда и Новой Каледонии, и, соответственно, расширения своих колониальных владений в Сенегале. Присутствие на совещании Бонапарта косвенно подтверждает, что такая возможность, по меньшей мере, рассматривалась.
Талейран, с присущим ему застенчивым самодовольством пишет, что в ходе совещания поддержку получила именно его позиция, в защиту которой выступили Леба, Бонапарт (что маловероятно), Кутон, и, в конечном итоге, сам Робеспьер. Сен-Жюст, изначально поддерживавший Фуше, как всегда во всем согласился с первым консулом. «Затаивший обиду» Фуше и стал, согласно Талейрану, организатором последующего скандала.
Пока же эмиссары Зюдланда и Новой Каледонии получили негласный «режим наибольшего благоприятствования» со стороны французских тайных служб и даже защиту от противодействия кальмарских агентов, которые стремились сорвать приглашение на африканский трон представителя семейства Бурбонов, в видах обеспечить его ветви Ольденбургов, правящей в Кальмарской Унии. К концу 1800 года переговоры были завершены, согласие герцога Энгиенского (и его жены Шарлотты, что было куда сложнее) получено и будущий король начал готовится к переезду в Африку, куда планировал прибыть во второй половине 1801 года.
Одновременно в Африканфьоре и Робербурге участники «авантюры» начали готовить почву для предстоящей унии. В Новой Каледонии, населенной в основном католиками и пресвитерианами, к тому же традиционно для шотландцев дружественной к Франции, предстоящее воцарение принца из дома Бурбонов было воспринято, в целом, положительно. В Зюдланде же идея короля-француза была принята в штыки, прежде всего, у «новой партии» мелких землевладельцев и промышленников, среди вождей которой было довольно много французских эмигрантов-республиканцев. В этой среде были сильны республиканские настроения. Часть членов Риксрода обосновано опасалась усиления королевской власти и склонялась к идее «умеренной» или «аристократической» республики или, на худой конец, конституционной монархии – их поддерживало, в большинстве своем, лютеранское духовенство. Для радикального же крыла «вольных ярлов» неприемлемой была как независимая от них сильная центральная власть, так и сама идея унии с Новой Каледонией. Они начали группироваться вокруг «нашего претендента» - Олафа Кнудсона Инглинга, но он не пользовался популярностью «на берегу». Особняком стояла местная «черная аристократия» фульбе, опасавшаяся потерять при новых порядках свое положение – Новая Каледония была типичной европейской колонией и местное черное население никакими правами там не пользовалось.
Герцог Энгиенский прибыл в Африканфьор в сентябре 1801 года. В ноябре Риксрод Зюдланда и парламент Новой Каледонии представили Его Высочеству согласованные «Кондиции о правах и свободах сословий» - некое подобие конституции, ограничивающей власть короля в пользу аристократии и купеческой верхушки. Герцог «Кондиции» подписал и отправился в Робербург. 20 февраля 1802 года в кафедральном соборе Робербурга король Зюдланда Людвиг I, король Новой Каледонии Луи I был коронован.

 49477850.jpg ( 103.8КБ ) Кол-во скачиваний: 10

Коронация Луи I в Робербурге
н.х., ок. 1805 года

Было решено, что местопребывание короля будет перемещаться из одной столицы в другую раз в полгода. Регентский совет Зюдланда будет увеличен вдвое за счет представителей Новой Каледонии и станет новым, или как теперь говорили «Большим» Королевским советом, а старый Риксрод Зюдланда, дополненный представителями «третьего сословия» и очищенный от «черномазых», станет парламентом (каковые должны были существовать в обоих государствах). Впрочем, всем этим политическим прожектам не суждено было осуществиться.
В конце февраля в распоряжении «вольных ярлов» оказались копии переписки Комитета Конвента по делам флота и колоний с военной администрацией Сенегала, раскрывавшие замысел властей Республики по инспирированию войны против Зюдланда, «пиратского гнезда, ныне ставшего также заморским оплотом эмигрантов и контрреволюции». Документы, содержащие, в том числе и подробности подготовки к самой военной операции, компрометировали как организаторов посольства в Европу 1800 года - они, якобы, продвигали кандидатуру Бурбона по предварительному согласованию с Парижем, так и французских эмигрантов в руководстве «новой партии» в Зюдланде. Дело было представлено как широкомасштабный иностранный заговор с целью установления в Зюдланде республиканской формы правления и присоединения его к французским владениям в Африке. Косвенно намекалось, что герцог Энгиенский также участвовал в заговоре, и Новая Каледония должна была стать его "наградой" за это и за отказ от участия в борьбе против Французской Республики.
В своих мемуарах Талейран утверждает, что эти перехваченные в феврале 1802 года на французском корвете «La Foudre» письма были грандиозной провокацией Фуше, стремившегося скомпрометировать Энгиенского в роялистских кругах Европы, разгромить ставших слишком активными эмигрантов в Зюдланде руками самого же Зюдланда и сорвать наметившийся союз роялистов и прочих антиякобинцев, вооруженный к тому же, зюдландским флотом. Вместе с тем, Талейран оставляет без комментариев активную рекогносцировку вблизи границ Зюдланда, действительно проводившуюся администрацией Сенегала зимой 1801-1802 годов, таинственный визит Н.Бонапарта в Сенегал в январе 1802 года и не вызванное никакой внешней необходимостью усиление военного присутствия Франции в Марокко в этот же период.
Однако, чем бы на самом деле не являлись бумаги с «La Foudre», «вольные ярлы» Зюдланда хотели им верить. 14 марта Олаф Кнудсон увел свои корабли с Двергена и взял курс на Капа-Ватан (быв. Кабо-Верде). Инки предоставили эскадре стоянку – похоже, что некие договоренности об этом уже существовали. Прочие "вольные ярлы" потянулись за своим лидером, и вскоре на Капа-Ватан базировался пиратский флот численностью до тридцати вымпелов.
Наконец, в начале июня на Капа-Ватан прибыла из Карибского моря эскадра ярла Харольда Хельва (1746?-1804), усиленная кораблями карибских пиратов.
Старый друг Олафа Кнудсона, на корабле которого тот когда-то начинал юнгой, Хельв привез официальные дипломатические предложения от Четырех Сторон Света, золото, оружие и… хину.

[Джеральдин]

10. Дворцовый переворот 1802 года
Террор и воцарение Инглингов

Ранним утром 27 августа 1802 года эскадра Олафа Кнудссона Инглинга численностью в 38 вымпелов, при поддержке пяти инкских фрегатов подошла к Двергену. Корабли королевского флота были частью блокированы в гаванях, частью – присоединились к «вольным ярлам». Вечером того же дня Олаф Кнудсон и Харольд Хельв высадились со своими людьми в Арифканфьоре. Королевская гвардия и части гарнизона, состоящие из фульбе, перешли на сторону восставших. Практически без сопротивления заняв городские форты, инсургенты ворвались на заседание Риксрода, на котором в тот вечер присутствовал король Людвиг I (что еще раз доказывает, что у восставших были, по меньшей мере, очень хорошие информаторы на берегу).

 58225515.jpg ( 116.43КБ ) Кол-во скачиваний: 16

Переворот 27 августа 1802 года
рисунок современника

Вероятнее всего, изначально в планы Олафа Кнудсона и Хельва входил лишь арест короля и его сторонников в совете. Но они недооценили бывшего герцога Энгиенского, не раз отмеченного за личную храбрость в войнах против революционной Франции – он воззвал к сопротивлению. В возникшей суматохе Олаф получил удар палашом от одного из шотландских телохранителей короля и упал замертво. Гибель претендента казалась настолько очевидной, что его сторонники пали духом, и лоялисты едва не переломили ситуацию в свою пользу. Спас положение Хельв, который с криком «Det er ikke Paris, kan gоre uden en retssag!» («Здесь не Париж, обойдемся без суда!») выстрелил в короля. В возникшем замешательстве Хельву удалось перегруппировать своих людей и сломить сопротивление – бой в зале Риксрода превратился в резню.

 233.jpg ( 55.68КБ ) Кол-во скачиваний: 17

Убийство короля Людвига I
раскрашенная гравюра, 1802 г.

Исколотый штыками и саблями труп Людвига I Бурбона выбросили из окна, его сторонники в Риксроде были безжалостно перебиты – захваченных живыми выгнали во двор и расстреляли, раненых выкидывали из окон на штыки мятежных солдат или забивали прикладами.
Когда бойня прекратилась, было обнаружено тело Олафа Кнудсона, который оказался жив, но тяжело (многие посчитали – смертельно) ранен. Здесь же, стоя «каблуками сапог в крови» над суетящимися подле вожака инсургентов медиками, Харольд Хельв провозгласил его конунгом (употребив исландское «konungur» вместо традиционного датского «konge») Зюдланда Олафом I Инглингом и возложил на бесчувственное чело небрежно оттертую от крови и погнутую драке корону.
На следующий день Хельв созвал новый Риксрод (списки были составлены заранее), в который вошли все участвовавшие в перевороте «вольные ярлы» (вплоть до капитанов кораблей), три десятка аристократов фульбе (в том числе - полковник королевского «черного» полка), несколько видных купцов и промышленников. Риксрод провозгласил Харольда Хельва «Регентом и правителем Королевства вплоть до исцеления многочисленных ран Олафа I, предательски поверженного сторонниками узурпатора». По предложению Хельва было объявлено о конфискации всех состояний, принадлежавших погибшим 27 августа сторонникам «узурпатора», утверждены списки проскрипций и объявлено военное положение.
Получив практически неограниченные полномочия, Хельв энергично приступил к делу. Были проведены широкомасштабные аресты и конфискации, причем имущество арестованных неприкрыто распределялось среди сторонников новой династии, что послужило основанием считать эту «политику» откровенным грабежом. Были казнены многие представители старой аристократии, потомки «отцов-основателей», несколько видных лютеранских священников, и практически все вожди «новой партии» из числа эмигрантов (им Хельв был обязан прозвищем «Робеспьер черномазых»). Казни проводились с демонстративной и варварской жесткостью – откровенный язычник, именовавший себя не иначе как Харольд Одинсон, Хельв ввел в практику не только расстрелы из пушек и массовые утопления (после Франции это уже мало кого впечатляло), но и казнь «кровавый орел», которую средневековые христианские авторы, живописавшие ужасы набегов викингов, приписывали древним скандинавам.
Это было чересчур даже для Зюдланда, и в октябре 1802 года была предпринята попытка сместить диктатора, закончившееся провалом и новым витком террора, затронувшим теперь «изменников» из числа «вольных ярлов». Была осуществлена новая чистка Риксрода, объявлены новые проскрипции и конфискации. Земли недовольных передавались «вольным ярлам», не имевшим собственности на берегу, и вождям кланов фульбе. Более того, жены и дети казненных были проданы в рабство, что повергло страну в состояние шока.
Франция отнеслась к происходящему на удивление спокойно – даже принимая во внимание поддержку инков, это может иметь только одно объяснение – заинтересованность хотя бы части руководства Республики в перевороте. То, что жертвами террора среди эмигрантов становились прежде всего активные роялисты и антиякобинцы, достаточно убедительно это подтверждает (в Новой Каледонии, например, ходили слухи, что проскрипции Хельва основаны на некоем «списке Фуше»).
Новая Каледония объявила войну, как только до Робербурга дошли сведения о резне 27 августа, но война эта была недолгой – своевременно проведенная мобилизация позволила Хельву удержать каледонское ополчение на границах, а помощь инков обеспечила сокрушительное превосходство на море. После трехмесячной блокады, потеряв треть торгового флота и потопив всего лишь двух зюдландских рейдеров, Робербург сдался. Мир заключен не был, но война прекратилась de facto.

 _____1.png ( 335.48КБ ) Кол-во скачиваний: 15

"Золотая легенда" Зюдланда - Олаф I в бытность вольным ярлом
современный портрет

В апреле 1803 года Олаф I оправился достаточно, чтобы принять текущие дела. Ознакомившись с положением, он, вероятно, испытал двойственные чувства – с одной стороны оппозиция была уничтожена, всякое сопротивление раздавлено, в стране создана довольно эффективная секретная полиция по образцу французской. С другой стороны – Хельв явно утратил чувство реальности и активно готовил комплекс мер по «дехристианизации», тоже явно по французскому образцу, а казни не прекращались, имея уже очевидной целью дальнейшее перераспределение имущества и земель. В самое ближайшее время даже «прикормленные на падаль» купцы и промышленники должны были в ужасе отшатнуться от режима. 19 апреля король впервые выступил в Рикрсоде, заявив о своем выздоровлении и принятии всей полноты власти. На следующий день Харольд Хельв был смещен со всех постов и посажен под домашний арест, наиболее одиозные его меры – отменены. Последовала амнистия – на свободу вышли те, кто был арестован в последние два месяца, в большинстве своем – люди вообще ни к чему не причастные. Зюдланд вздохнул с облегчением.
В мае было направлено посольство в Новую Каледонию – для переговоров о мире. Вместе с послами на юг отправился запаянный металлический гроб с выкопанными из земли останками короля Луи I. Переговоры прошли быстрее и проще, чем ожидалось, чему способствовали казни нескольких наиболее одиозных деятелей Террора и изгнание самого Харольда Хельва, о котором было объявлено 2 мая. Однако, памятуя о его заслугах и не желая ссориться с радикалами, Олаф I поступил взвешенно – позволил бывшему регенту организовать на государственные средства экспедицию вглубь континента, превратив изгнание в своеобразный род почетной ссылки (экспедиция оказалось относительно успешной и достигла озера Чад, где сам Хельв и умер в 1804 году, так и не вернувшись в Зюдланд).

[Джеральдин]

Два портрета из Зюдланда

1. Пером и Пистолетом, или Пират, который не хотел стать последним

Был Алеха Боханский силен на корню,
Был Алеха грамоте учен сызмальства,
Повергая в трепет всю кондовую родню,
Знал Алеха разные мудреные слова.

Так и зрела звонкая гремучая смесь,
Дни летели, падали песчинки в часах,
В восемь лет он понял, что родился не здесь,
А в Эльдорадо, в Эльдорадо.

Весь наш свет есть солнце в щели,
Вся наша жизнь есть пунктир между А и Б,
Поскольку весь наш путь есть возвращенье,
Любые средства хороши, только бы к тебе
Вернуться - где ты там, Incognita?

О. Медведев

 _____forum.JPG ( 148.4КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Харольд Хельв
современный "портрет"

Харольд Хельв – пират, путешественник, дипломат, графоман и диктатор, одно время был близким другом небезызвестного Джузеппе Бальзамо, «графа Алессандро Калиостро», с которым разделял привычку и вкус к мистифицированию всего и вся, и прежде всего – собственной биографии. Собственно, только этим он и отличается от других известных «вольных ярлов», сумевших в свое время стать из обычных пиратов, даже не зюдландцев по происхождению, «респектабельными» государственными деятелями Зюдланда. В конце концов, Уолтер Рэйли был несравнимо выше его в литературе, Генри Эвери — успешнее в политике, а Эдвард Лоу — в преумножении своего нажитого разбоем состояния. Более того, все эти деятели смогли основать династии, и поныне играющие немаловажную роль в жизни Зюдланда.
С другой стороны, в истории зюдландского королевского пиратства, было, наверное, огромное количество и более выдающихся людей, но о них никто никогда не узнает – карьера очень многих пиратов в XVI-XVIII веках продолжалась не более года, а то и несколько месяцев. Харольд Хельв, не сумевший однажды, как и большинство этих «метеоров», вовремя остановиться, стал всего лишь самым запоминающимся из них — благодаря своим разносторонним интересам и склонности к мистификациям. Этот человек, по словам одного из его биографов, «стремился стать всем и не был ничем, ибо в памяти, оставленной им по себе, нет ни единого слова правды».
Биография Харольда Хельва уже при его жизни (и не без его самого активного участия) обросла многочисленными легендами -– его считали голландцем, англичанином, исландцем, подданным инков, московитом, потомком Чингисхана и даже выходцем из Атлантиды. Все эти версии в той или иной степени поддерживались им самим, но проделывал Хельв это гораздо тоньше, чем тот же Калиостро, -– никогда ничего не подтверждая и ничего не опровергая, Хельв мастерски делал туманные намеки, которые истолковывались слушателями в соответствии с их желаниями и ложились в фундамент очередной легенды.
Лишь в начале XX века, историки смогли, пусть и весьма примерно, выяснить более-менее реальную биографию одного из основных участников известнейших событий в зюдландской истории.

* * *

Харольд Хельв, как бы его не звали на самом деле, родился около 1746 года в городке Нью Росс, графство Уэксфорд, Ирландия, в семье потомков английских переселенцев, прибывших в Ирландию с армией Оливера Кромвеля. Сведений о его родителях не сохранилось, но очевидно, что они были люди довольно (по местным меркам) состоятельные и смогли обеспечить сыну неплохое образование -– видимо именно в юности будущий Харольд Хельв приобрел начатки своих бессистемных, но обширных знаний в области истории, экономики, религии.
В возрасте не то 16, не то 17 лет юноша покинул свой родной город (возможно, действительно бежал из дома, мечтая о море, как утверждает официальная «романтическая» версия) и добравшись до Уэксфорда, нанялся юнгой на корабль, вероятнее всего — под чужим именем. Следы его теряются без малого на 15 лет, на протяжении которых будущий "вольный ярл", вероятно, плавал на разных кораблях, возможно — и на пиратских, под разными именами.
Следующие сведения о нем относятся к 1778 году, когда он «всплывает», под именем Джеральда Идена в качестве второго помощника капитана на английском шлюпе «Найтингейл». В апреле он предпринимает попытку подбить команду на бунт - с явной целью заняться пиратством в Карибском море (по некоторым версиям – "всего лишь" чтобы стать капитаном на уже и так пиратском корабле). Попытка бунта окончилась полным фиаско и Иден с пятью другими бунтовщиками был высажен на один из необитаемых островов Карибского моря.
Полтора месяца спустя подошедший к острову зюдландский корабль «Магнус» обнаружил Идена, израненного, но живого, валяющегося в жестокой лихорадке в шалаше подле единственного родника. Там же обнаружился неплохой запас вяленого мяса и груда тщательно очищенных человеческих костей – останки пятерых собратьев Джеральда по несчастью.
Эта картина настолько поразила и впечатлила хозяина «Магнуса», «вольного ярла» Кристиана Хансена, что он приказал взять найденного на борт. Ему же Джеральд обязан и своим прозвищем – увидев искалеченного островитянина (Джеральд потерял кисть правой руки, правый глаз и охромел на правую ногу), Хансен воскликнул — «Это же половина (helv) человека! И он справился с пятерыми?!». Так Джеральд Иден стал Харольдом Хельвом.
В августе 1778 года в Дарьенском заливе «Магнус» встретил и потопил «Найтингейл», однако сам получил такие повреждения, что был вынужден выбросится на скалы, где некстати начавшийся шторм разбил корабль в щепки. Выжили Хельв, Хансен, девять человек из команды «Магнуса» и захваченный в плен матрос с «Найтингейла». Этот моряк еще в апреле сочувствовал бунтовщикам, но в последний момент струсил и избежал их участи. Именно от него позднее и стало известно о службе Хельва на «Найтингейле» и его настоящее имя.

* * *

Оказавшиеся на берегу, в джунглях, без еды и воды, зюдландцы были вынуждены довериться Харольду, который решительно заявил, что сможет их вывести к людям. Через два месяца остатки команды, потеряв в джунглях всего одного, вышли к инкской военной базе в устье залива Маракайбо почти в 450 километрах от места кораблекрушения. Там зюдландцев чуть было не убили, но Хельв сумел кое-как объясниться с инками, чем окончательно сразил своих спутников, и так уже смотревших на него почти как на бога.
«У этого человека компас в голове, — вспоминал позднее Хансен, — береговую линию он помнил как мало кто из штурманов, хотя видал ее, должно быть, всего несколько раз в жизни. Он договаривался с дикарями на пальцах и рисунками на земле, так что они давали нам еду, а через месяц он уже мог с ними кое-как объясниться, и в конце пути его знание языка спасло нам жизнь. Дикари надоумили его лечить лихорадку, надрав какой-то коры с деревьев — я бы не поверил и сдох, а он поверил и мы выжили. Если бы не Харольд Хельв — мы передохли бы там, в этих проклятых лесах».
Проведя почти полтора года у инков, Хельв, Хансен и его команда были переданы на зюдландский корабль «Нагльфар» ярла Эрика Гандрупа. Получив на Хельва восторженный отзыв от Хансена и его матросов, Гандруп, нуждавшийся в это время в людях, назначил Хельва своим квартирмейстером. За короткое время Хельв снискал уважение и даже своеобразную любовь команды — справедливостью, способностью находить общий язык с каждым (некоторые потом называли это лицемерием), умением увлечь людей и своим расчетливым везением, которое позволяло ему удерживать Гандрупа, ранее известного неудачника, от наиболее авантюрных планов. Поэтому уже в 1780 году, когда Эрику Гандрупу посчастливилось захватить более быстроходное судно, он передал «Нагльфар» под командование Хельву, сделав его «вольным ярлом» Зюдланда.
Эскадра из двух кораблей двинулась в Зюдланд – необходимо было пополнить команды. Однако Хельв отклонился от курса и совершил дерзкий рейд к берегам Испании. Пока «Нагльфар», подняв испанский флаг, курсировал вдоль берегов Бискайского залива, отряд из двадцати головорезов под командованием Хельва высадился на берег и направился в Овьедо. Разграбив городскую казну и собор Сан-Сальвадор, пираты захватили значительные средства. В карьере Хельва это была самая отчаянная и единственная в своем роде авантюра, которая позволила ему, однако, прибыть в Зюдланд с собственными деньгами и в ореоле очередной легенды.
Зимой 1780 года «Нагльфар» прибыл в Африканфьор, где Хельв энергично приступил к пополнению экипажа — сидя на корабле и отправив щедро снабженную деньгами команду на берег — болтать в тавернах, привлекая желающих. Среди кандидатов, а их оказалось немало, Хельв устроил что-то вроде конкурса, отобрав тех, кого посчитал лучшими. Причем предпочтение было оказано далеко не самым опытным, но более молодым. Среди нанятых (вторым юнгой) был и 13-летний Олаф Кнудсон, будущий конунуг Олаф I Инглинг.
В начале 1781 года «Нагльфар» отправился в Карибское море.

* * *

Самостоятельная карьера Хельва в качестве пирата была отмечена все теми же его качествами – расчетливостью и осторожностью. Он не ввязывался более в чрезмерно рискованные предприятия, но тщательно планировал свои удары. Щедро оплачивая информаторов на берегу, он за два года создал на «европейских» островах Карибского моря и во Флориде сеть осведомителей, которая исправно снабжала его информацией о грузах и торговле (эту информацию Хельв предоставлял, за соответствующую плату, и своим «коллегам»). Можно сказать, что Харольд Хельв не стремился получить «много и сразу», как большинство прочих пиратов, но предпочитал взять пусть не много, но с гарантией. На «Нагльфаре» была установлена жесткая дисциплина, но при этом Хельв берег свою команду, доходя порою до крайностей. Известен случай, когда ради вызволения угодившего под стражу матроса, люди Хельва под его личным руководством устроили погром в Сент-Джорджесе на Гренаде. «Скипрейд» платил своему «ярлу» фанатичной преданностью, закрывая глаза даже на чудачества Хельва, становившиеся все заметнее.
Посетив в конце 1783 года остров, на который когда-то был высажен, Хельв заявил, что ему явился «Один, коего инки именуют Виракочей» объявивший его своим приемным сыном, и повелевший вернуть Зюдланд к вере предков – почитанию Асов, асатру. Большая часть команды, посмеиваясь, терпела эту блажь своего удачливого и надежного командира, но многие восприняли возвращение к язычеству всерьез, тем более что Хельв, в отличие от большинства представителей моды на скандинавские древности, взялся за дело с присущей ему методичностью.
На борту «Нагльфара» разрабатывались и проводились ритуалы, едва ли имевшие что-то общее с древней религией, но зрелищные и торжественные, как раз настолько, чтобы впечатлить слышавших «что-то такое про предков» зюдландских моряков и офицеров. Заменяя наиболее упрямых матросов и набирая новых, к началу 90-х годов Хельв сумел-таки сформировать команду «новых викингов», не просто преданных лично ему, но и разделяющих его «вероучение». Экипаж «Нагльфара» превратился, по-сути, в секту. Авторитет «религиозного реформатора», а также дружеские связи с Инглингами помогли Хельву добиться высокого положения в Союзе Ворона, что означало вхождение в специфическую самозваную элиту «вольных ярлов».

* * *

Львиную долю полученных от пиратства лично им доходов Харольд «Одинсен» Хельв тратил на приобретение в Европе книг, активно занимаясь самообразованием (в 1803 году его библиотека, подаренная им Зюдландскому научному обществу, составляла около 300 томов; по Зюдландским меркам цифра совершенно фантастическая). В 1784 году в Зюдланде выходит первый его литературный опус. Под претенциозным названием «Наиболее полный и достоверный Обзор достославных деяний великих предков нашей Нации, совершенных ими в Англии во времена королей саксов Альфреда Великого и прочих, с присовокуплением истории Британии до завоевания ее саксами», Хельв публикует собственный перевод на зюдланский выдержек из Англосаксонской хроники (сделанный, очевидно, с латинского издания Эдмунда Гибсона 1692 года). Переведенные фрагменты были отредактированы в комплиментарном для викингов ключе и снабжены комментариями об «английской истории», почерпнутыми в основном у Томаса Мэлори и богато приправленными собственной фантазией переводчика (король Артур – потомок выходцев из Скандинавии, Мерлин – его кузен, Авалон – Эльдорадо и находится «в землях Инков у истоков реки Амарумайу» и т.п.). Двумя годами позже Хельв публикует перевод-пересказ «Гамлета», сильно авторизованный и насыщенный языческими аллюзиями, замеченный (в качестве курьеза) даже в Европе.
Где-то после 1787 года Хельв прекращает «свободную охоту» и начинает все более активно сотрудничать с инками, с которыми его еще с Маракайбо связывают некие доверительные отношения. Теперь «Нагльфар» выполняет поручения Четырех Сторон Света, действуя часто в составе инкских эскадр, все более играя роль единственного посредника между инкскими властями, «вольными ярлами» и карибскими пиратами. Инки платят щедро, а отсутствие необходимости постоянной погони за добычей освобождает Хельву время для занятий самообразованием и литературой.
В Африканфьоре Хельв вступает в заочную полемику с лютеранскими богословами опубликовав брошюру «Рассмотрение гипотезы о всеблагости, всемогуществе и всеведении единого бога». В ней Хельв ставит проблему теодицеи и доказывает, что христианская идея бога внутренне противоречива, богато уснащая вполне строгие логические рассуждения плоским и местами малоприличным вышучиванием Библии.
В 1788-1792 годах выходят его переводы «Кориолана» и «Макбета» - последний опять сильно искаженный, по сути – самостоятельное произведение о Макбете, стремящемся к реставрации «истинной веры предков» (ее олицетворяют ведьмы), но в силу собственного маловерия терпящем поражение от христиан.
Активная литературная деятельность продолжается до 1800 года – Хельв публикует свыше трех десятков статей и памфлетов. Пишет он обо всем на свете – о принципах физиократии; о природе карибских островов (местами вполне зрелые естественнонаучные наблюдения, по праву принесшие автору место в Зюдландском научном обществе); о недопустимости использования детского труда на шахтах (это сбивает цены на рабов!); об истории христианства; о пагубности идеи «народного суверенитета»; о критике теории общественного договора. И даже — о происхождении людей от великанов-людоедов (поводом для этой статьи стала продажа в Зюдландскую Королевскую Академию скелета гигантской доисторической обезьяны; эта же статья дала позднее повод отдельным, наиболее бессовестным, зюдландским пропагандистам начала XX века объявить Хельва автором симиальной теории антропогенеза).
В 1789 году Хельв выпускает сборник собственных довольно посредственных стихов, часть из которых получила, однако, некоторое хождение среди зюдландского общества. Впрочем, ряд биографов к оценке собственного творчества Хельва подходят более осторожно. Известно, что стихи Хельв писал на английском, а публиковал в переводе на зюдландский, которым до конца жизни владел все-таки не вполне свободно, уделяя куда больше времени изучению языка инков. Так что, как писал один из биографов Хельва, «судить о стихах Харольда Одинсена по его переводам на зюдландский нельзя, ведь, в конце концов, в его переводах и Шекспира узнать сложно».

* * *

В 1786 году «Нагльфар» курсирует в Средиземном море под флагом Четырех Сторон Света, а Хельв посещает Париж, где и знакомится с «графом Калиостро», который в это время ищет безопасный способ покинуть Францию после скандала с ожерельем королевы. В Марселе Калиостро поднимается на борт «Нагльфара». Начинается длившаяся более десяти лет дружба двух авантюристов и мистификаторов. Очевидно, что небылицы о своем пребывании в «стране Инков», которыми Калиостро позднее потчевал европейских обывателей, он почерпнул именно у Хельва, знавшего об инках, вероятно, более чем любой другой европеец того времени. Или, во всяком случае, успешно делавшего вид, что знает.
Вполне возможно, что перу Хельва принадлежит также изданная Алессандро Калиостро в 1793 году «Истинная история государства Инков», хотя современные исследователи склоняются к версии, что Хельв и Калиостро попросту использовали некий оставшийся неизвестным испаноязычный источник XVI века.
«Достовернейшие» повествования Калиостро о религии инков, их общественном и политическом устройстве (выдержанные в духе «Утопии» Томаса Мора и «Города Солнца» Компанеллы), их величайших достижениях в области всевозможных наук сыграли немалую роль в формировании «инкского мифа» в Европе. Отдельные, в том числе даже самые бредовые элементы этого мифа живы до сих пор: рассказы о некоем чудодейственном средстве, с помощью которого инки размягчали камень для кладки своих циклопических крепостей; легенды о сохранившихся в джунглях Амару-Майу (Амазонки) доисторических животных; слухи об Эльдорадо и древних городах в Мексике, построенных «до Потопа» выходцами из Атлантиды. Тем, кто в XX веке продолжает повторять эти бредни, стоит помнить, что сочинены они в каюте «Нагльфара» двумя известными проходимцами.
После Революции Хельв вновь появляется у берегов Франции – выполняет какие-то поручения якобы в интересах вандейских повстанцев, организует эвакуацию в Англию и Зюдланд эмигрантов, нападает на корабли «синих» и даже участвует в боях в Вандее. Однако в 1794 году он вдруг резко меняет ориентацию и начинает поддерживать республиканцев. Вероятно, именно Хельв сдал людям Фуше часть агентурной сети роялистов в Вандее и он же совершил несколько нападений на корабли, перевозивших «помилованных» после 10 термидора заключенных в ссылку в Кайенну, сделав, таким образом, грязную работу за парижские власти. Что стало причиной такого сальто – неизвестно, но в последующем Хельв явно выполнял какие-то поручения в интересах Республики, возможно – посредничая между Парижем и Теночтитланом.
Не раз отмечалось, что минимум одна черта явно роднила Харольда Хельва с Жозефом Фуше – резко отрицательное отношение к христианству. Однако преувеличивать этого факта не стоит, скорее всего, республиканцы просто смогли предложить зюдландскому «вольному ярлу» больше, чем эмигранты-роялисты.
В 1798 в Ирландии вспыхнуло очередное восстание, и Хельв получил возможность побывать на своей исторической родине – зюдландские «вольные ярлы» участвовали (за кальмарские деньги) в перевозке оружия для повстанцев. Высадившись с небольшим отрядом южнее Уэксфорда, Хельв двинулся к Нью Росс. По одной версии – внезапно воспылав сыновними чувствами, он вознамерился спасти родителей, по другой – собирался уничтожить все свидетельства своей истинной биографии. Последнее ему удалось в полной мере – развернувшееся в Нью Росс сражение между повстанцами и английскими войсками превратило город в пылающие руины, к которым Хельв подошел уже после того, как все было кончено. Отряд Хельва сжег то, что еще оставалось, включая уцелевшую церковь, уничтожив все церковные книги и обобрав уцелевших горожан («союзных» ирландцев, в большинстве своем) до нитки.
После этого Хельв вновь пропадает из виду почти на 5 лет, что позволяет биографам предполагать его активное участие в истории «Французской авантюры». В 1800 году «Нагльфар», вроде бы несколько раз видят у побережья Новой Каледонии. В 1801 корабль Хельва замечают в Карибском море. Вероятнее всего он прибывает туда по поручению Олафа Кнудсона для ведения переговоров с инками. Тот факт, что зюдландским кораблем, захватившем в 1802 году «La Foudre» и компрометирующие Людвига I документы, командовал один из бывших подчиненных Хельва и друг Олафа, также ложится в общую картину. Наконец, в 1802 году именно Хельв привозит на Капа-Ватан Олафу официальную поддержку Четырех Сторон Света, золото и оружие, а также – приводит с собой эскадру карибских пиратов и инкские корабли, сыгравшие большую роль в успехе переворота.

* * *

После выстрела в короля 27 августа 1802 года в здании Риксрода начинается новый и самый короткий этап карьеры Харольда Хельва, приведший его на вершину могущества и к стремительному краху. Приходится признать (и в этом согласны все биографы нашего героя), что оказавшись обладателем практически абсолютной власти, Харольд Хельв наконец потерял голову и утратил свои расчетливость и осторожность, приносившие ему прежде почти неизменный успех. Период диктатуры Хельва – причудливая смесь взвешенных и успешных долгосрочных мер (осуществляемых явно по выработанному еще до переворота плану) и кровавых импровизаций, причем доля последних неуклонно возрастала. К 1803 году Хельв, очевидно, полностью уверовал в свою «избранность» и способность коренным образом переделать зюдландское общество единственно с помощью террора. Заблуждение обоснованное, ведь, в конце концов, пример Франции был у всех перед глазами, но от этого не более простительное. Можно утверждать, что не отстрани Олаф I Хельва от власти в апреле 1803 года, кровавая каша в Зюдланде поглотила бы и своего кулинара, как поглотила она Марата, Дантона, Эбера и едва не поглотила Робеспьера во Франции. А ведь якобинцы пользовались поддержкой значительной части населения, чего нельзя сказать о Хельве, который под конец своего краткого правления оттолкнул от себя практически всех своих сторонников.
Возможно, он понимал это и сам – едва ли только старой дружбой с Олафом I объясняется то поразительное равнодушие, с каким Хельв воспринял свое отстранение от власти и изгнание. По воспоминаниям современников, уже в конце 1802 года Хельв производил впечатление смертельно уставшего человека, лишь изредка взрывавшегося лихорадочной энергией, направленной на одно – все новые и новые казни.

* * *

В мае 1803 года, в период подготовки к экспедиции-изгнанию в Центральную Африку, прежний Харольд Хельв ненадолго вернулся – план экспедиции был разработан с присущей ему тщательностью, подбор кандидатов Хельв осуществлял лично. При этом он не побоялся включить в состав экспедиции нескольких сыновей казненных им родителей – оставшиеся сиротами, они могли бы таким образом получить обещанные всем участникам неплохие деньги. Было ли это извращенной попыткой самоубийства или запоздалым раскаянием – неизвестно.
Незадолго до отправления экспедиции вышел из печати завершенный еще в 1801 году magnus opus Хельва – перевод на зюдландский язык первой части «Песни о Беовульфе», над которым он работал, как считается, всю жизнь. До настоящего времени остается загадкой, как Хельв получил в свое распоряжение этот текст, и что это была за рукопись – ведь единственный известный в наше время манускрипт «Беовульфа», хранился тогда в библиотеке Роберта Коттона в Англии и доступа к нему Хельв иметь не мог. К тому же, в 1819 году Г.Й.Торкелин доказал, что указание на обложке зюдландского издания 1803 года «перевод с древнеанглийского языка» – очередная мистификация и перевод не мог быть сделан с древнеанглийского текста. Наиболее распространенной ныне является версия, что в распоряжении Хельва оказался сделанный кем-то латинский или даже итальянский подстрочник, попавший в распоряжение Калиостро в период его пребывания в Лондоне в 1777-78 годах. Как бы то ни было, перевод «Беовульфа» стал вершиной литературного творчества Хельва. Хотя переводчик остался верен себе и тщательно вычистил из текста все христианские аллюзии, в целом перевод достаточно точен по смыслу и сделан довольно удачной ритмической прозой, хотя местами и темной – Хельву явно не хватало слов и он использовал датские, часто устаревшие и «книжные».
В августе 1803 года экспедиция Хельва двинулась в путь. Опубликованный в 1806 году дневник, который вел Нильс Нильссон Йерге, научный руководитель экспедиции, живописует лишения, бои с туземцами – Зюдланд был вынужден платить за свои репутацию, красоты и ужасы африканской природы, а также – упорство и упрямство, с которыми Хельв вел своих людей вперед, к ведомой лишь ему цели. Цель эта, как выяснилось позднее, была не более и не менее как найти следы викингов легендарного Эйнара Эддерокоппа, ушедших, как считал Хельв, в Центральную Африку, где находилась легендарная страна обширных озер.
В марте 1804 года участники экспедиции первыми из европейцев достигли берегов озера Чад. Однако поиски следов людей Эйнара, к глубокому разочарованию Хельва, не принесли никаких результатов. 11 мая в стычке с аборигенами Харольд Хельв был ранен и 1 июня 1804 года умер и был похоронен на берегах открытого им озера вместе с другими членами экспедиции, погибшими в том же бою. Похороны прошли по введенному когда-то Хельвом обряду, но за неимением корабля или лодки тела сожгли на плотах.

* * *

Однако истории Харольда Хельва не дано было завершиться в столь любимом им жанре высокой трагедии.
В 1901 году, не слишком хорошо знающий историю конунг Зюдланда Эрик II Унге повелел отыскать и перенести останки Харольда Хельва в Африканфьор. Зюдланд Эрика II творил свою историю заново и ему нужны были герои, достойные этой истории. Один из основателей современного Зюдланда, человек, которому династия Инглингов была обязана своей короной, должен был быть перезахоронен в столице и почтен достойным монументом. Противоречить конунгу не решились, и к озеру Чад вышла археологическая экспедиция. Однако местность с 1804 года изменилась настолько, что не удалось найти даже места, где некогда стоял лагерь Хельва. Удалось, тем не менее, обнаружить несколько безымянных могил. В одной из них нашли клинок сабли, что было признано достаточным для идентификации. Формально воля конунга была исполнена – чьи-то останки были доставлены в Африканфьор, но чьи именно – так и осталось неизвестным.
В 1905 году, к годовщине смерти, но с опозданием на год, в Африканфьоре был торжественно открыт памятник Харольду Хельву. Именно этот монумент стал его последней и самой блестящей мистификацией, пусть и «заочной». Над могилой с прахом неизвестно кого воздвигнута статуя в псевдоантичном стиле, не имеющая ничего общего с оригиналом (не существует ни одного прижизненного портрета Хельва, к тому же конунг запретил изображать героя зюдландской истории искалеченным). На постаменте рунами выбито имя «Гарольд Одинсон», которое Хельв никогда не носил, и годы жизни «1745-1805», которые не соответствуют реальным (дату рождения откровенно «взяли с потолка», а дату смерти просто подправили в угоду конунгу, который приказал открыть памятник к столетию смерти Хельва).
Харольд Хельв и после смерти остался верен себе.
В довершение всего, согласно оставленному перед убытием в экспедицию-изгнание завещанию, на постаменте появилась строка из знаменитого 66 сонета Шекспира «Tired with all these, for restful death I cry…», которую остряки немедленно истолковали как оценку этим «похоронам», этому «памятнику», да и всему режиму Эрика II в целом.
Говорят также, что Редьярд Киплинг, увидевший этот памятник в 1927 году, ехидно прокомментировал надпись так: «Шекспир, как всегда, победил».

Изречения Харольда Хельва:

«Здесь не Париж – обойдемся без суда!»
«Жить следует так, чтобы при известии о вашей смерти люди бы спрашивали: «Он умер? Интересно, зачем ему это понадобилось?»
«Только одна вещь на свете отвратительнее рабства – освобождение рабов».
«Утверждающий, что нечто противно человеческой природе – не знает ничего ни о природе, ни о людях».
«Если человек сотворен по образу и подобию бога, то почитать такого бога – признак дурного вкуса».

[Джеральдин]

11. Зюдланд в первой половине XIX века

Правление Олафа I длилось с 1803 по 1825 год и основным его результатом стало оформление зюдландского абсолютизма. Все законодательные и судебные полномочия Рискрсода были переданы конунгу, совет превратился в совещательный орган при его особе. Королевский военный флот был ликвидирован, но все «вольные ярлы» были обязаны персональной присягой конунгу, образуя лейданг, «добровольный флот». Их корабли формально считались собственностью короны и ремонтировались на государственный счет, сам же ярл обязан был содержать «скипрейд», т.е. команду корабля. Был установлен фиксированный сбор с добычи и объявлен «коронный трофейный лист», перечислявший стратегически важные трофеи, подлежащие сдаче в казну. Вся прочая добыча должна была в первую очередь предъявляться специальным чиновникам, которые имели право первого выкупа (по рыночным ценам). Заключив контракт с одной из государственных компаний (Атлантической или Зюдландско-Индийской) «вольный ярл» освобождался от части ограничений и платил сниженный сбор.
Бывшая всю первую половину века монополией Зюдланда хина позволила начать, наконец, экспансию вглубь континента и расчистку джунглей. К 1825 году Зюдландские фактории прочно обосновались на берегу Сенегала.
Серьезные средства были вложены в добывающую и металлургическую промышленность (впрочем, золотые копи на северо-востоке не выдержали активной разработки и к середине века практически истощились), производство пороха и судоремонтные верфи. Сельское хозяйство перешло под прочный контроль крупных кланов фульбе, доля фермеров-белых стала незначительной. На полях и расчистке джунглей, равно как и в промышленности, активно использовался труд рабов.

 ________________________.jpg ( 251.58КБ ) Кол-во скачиваний: 8

Зюдландский корабль для перевозки рабов
Английский рисунок, ок. 1807 г.

Также Олаф I предпринимал значительные усилия в направлении развития зюдландской культуры, в которой видел одно из средств укрепления своего «неоязыческого» абсолютизма. Самым заметным его достижением стал приезд в Зюдланд известного исландского филолога Гримура Йонссона Торкелина (1752-1829), многое сделавшего для сохранения и опубликования древнескандинавских текстов и заложившего нормы литературного зюдландского языка.
Под конец жизни Олаф I принял новый закон о престолонаследии, согласно которому конунг был вправе назначать себе наследника из числа своих детей независимо от их старшинства и провозгласил наследником своего второго сына, Густава. Старший сын конунга, Эрик, был отправлен пожизненным послом в Теночтитлан – эта миссия стала первым постоянным иностранным посольством, открытом у инков.
Густав I Олафсон (правил 1825-1850) начал свое правление с серии не слишком удачных для Зюдланда столкновений с Мали на Сенегале. Фактории были сохранены, но продвинуться за Сенегал зюдландцы не смогли даже с помощью французов, также ведших боевые действия против Мали в это время. Однако позднее, в 1829-32 году трехтысячный экспедиционный корпус Зюдланда нанес поражение войскам государства Ятенга и разорил Уагадугу, обеспечив сильнейшие позиции зюдландским работорговцам в регионе на ближайшие тридцать лет.
Во внутренней политике Густав I стремился еще более сократить влияние консерваторов и принял ряд мер, направленных на вытеснение лютеран из образования и политической жизни. Привычная мода на язычество сохранялась в среде близкой ко двору и у «вольных ярлов», но формально Зюдланд оставался христианской державой, хотя еще в 1820 году Олаф I поместил ворона Инглингов (или ворона Одина, как шептались некоторые) на государственный флаг. Впрочем, к средине века язычество стало выходить из моды, также как и прочие религии – достижения науки и влияние европейского рационализма не оставляли для богов слишком уж много места. Король, однако, именовался теперь повсеместно конунгом, а в 40-х годах зюдландские дипломаты стали использовать в шифрованной переписке рунический шрифт (на основе датских, или «пунктированных» рун).

 ___1802__1910.PNG ( 6.82КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Государственный флаг Зюдланда с 1820 г.

Густав I принял меры к упорядочению иммиграции, продолжавшей оставаться значительной – конунга тревожил рост числа выходцев из католических стран, что на фоне все более активных действий Нордланда (так теперь все чаще называли Кальмарскую Унию) в Африке могло подорвать внутреннее единство Зюдланда. Ограничения и репрессии коснулись, прежде всего, выходцев из Шотландии и Ирландии, что вновь осложнило отношения с Новой Каледонией.
Международное положение Зюдланда оставалось двойственным – в 1829 году Нордланд присоединился к запрету на работорговлю, объявленному Францией еще в 1794 году. Перевозившие рабов корабли приравнивались к пиратам, и теперь Атлантика к северу от Капа-Ватан была для Зюдландских «вольных ярлов» небезопасна. С другой стороны, отмены рабовладения даже во французских колониях, тем более в САСШ, не последовало и трансатлантические перевозки негров продолжались, тем более, что индийский рынок не мог соперничать с американским. В 1832 году ввоз рабов начали инки – задачи по освоению бассейна Амазонки требовали огромного количества рабочей силы, которую можно было эксплуатировать без оглядки на демографические последствия. Отныне зюдландские работорговцы вновь пользовались безоговорочной поддержкой военного флота Четырех Сторон Света и разговоры о необходимости прекращения «гнуснейшего из всех преступлений против естественных прав и божественного промысла» в Европе на некоторое время притихли.

[Джеральдин]

12. Зюдланд во второй половине XIX века

В 1850 году Густаву I наследовал его старший сын Эрик (правил 1850-1882). Эрик I Густавсон, вопреки «романтизму» вольных ярлов, выходящему из моды также как и старые религии, понимал, что в середине 19 века на одном пиратстве нельзя строить ни политику, ни экономику. Для начала конунг постарался найти для своих пиратов более респектабельное занятие и в 1852 году, в ходе очередной русско-османской войны, зюдландские вольные ярлы выступили в качестве наемников. «Дебют» оказался успешным и наем зюдландских каперов различными державами, особенно не имеющими собственных баз в Атлантике, довольно активно практиковался всю вторую половину века.
В 1855 году были достигнуты договоренности с инками и Махабхаратой о пропуске зюдландских китобоев в Тихий и Индийский океаны и вскоре Зюдланд занял заметное место в мировом китобойном промысле. Это можно считать одним из основных экономических успехов Эрика I, так как позиции Зюдланда в этой отрасли с тех пор только укреплялись.
Параллельно конунг продолжил прилагать усилия по развитию промышленности – однако без особого успеха, поскольку зависимость от привозного сырья и техники, равно как и нехватка квалифицированных рабочих были уже непреодолимы. Несколько более активно развивалось рыболовство и сельское хозяйство. При Эрике I началось культивирование привезенных из Амазонии деревьев-кешью, «индийского ореха». В Линеевском ботаническом саду при Академии активно экспериментировали с хинными деревьями. В 1880 к ним добавились гевеи.
В 1861 году в САСШ началась гражданская война. Флот северян при активной помощи Республики блокировал торговлю мятежных южных штатов. Поражение мятежников и с ним – крах трансатлантической работорговли казались очевидными и неизбежными. Для Зюдланда это означало бы катастрофу – не говоря уже о потере доброй половины внешнего рынка рабов, хлопок для зюдландской промышленности поставлялся именно с юга САСШ.

 1249314337_aprel_1858_2.jpg.gif ( 147.13КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Расценки на рабов в САСШ, издание 1860 г.

В мае конунг обсудил сложившуюся ситуацию с послом Четырех Сторон Света в Африканфьоре. Речь шла о новых договорах с инками, которые компенсировали бы хотя бы утрату американских поставок. В ответ Зюдланд был привлечен к усилиям Четырех Сторон, направленным на сколачивание «проюжной» коалиции в Европе.
20 июня 1861 года в Дублине прошла дипломатическая встреча представителей Нордланда, Османской Империи и Четырех Сторон Света, в делегации которых присутствовал «инкогнито» Эрик I. «Дублинский ультиматум» потребовал от Вашингтона и Парижа прекратить блокаду, не препятствовать свободе торговли, а от Вашингтона, кроме того, – не повышать налоги на экспорт промышленных товаров из Европы. 8 августа Сенат Республики вопреки требованиям Ф.Бонапарта декретировал вступление Франции в войну на стороне САСШ. Три недели спустя войну Франции и САСШ объявили Нордланд, Четыре Стороны Света, а еще неделей позже – Зюдланд. Османы воздержались, так как вступление в войну Стамбула могло повлечь выступление России на противоположной стороне.
Боевые действия в Атлантике сразу же приобрели характер рейдерской войны, которая была быстро и безоговорочно выиграна «рабовладельческой коалицией» — зюдландские "вольные ярлы", опираясь на поддержку инков и скандинавов, перерезали всякое сообщение Франции с американскими колониями за какой-то месяц. Одновременно нордландский флот нанес несколько поражений объединенным силам французского флота и северян (впервые использовавших пароходы) и приступил к блокаде побережья северных штатов. Сокрушительный успех зюдландских рейдеров породил устойчивую веру в высокую эффективность операций против морской торговли противника и, вообще, непрямых действий в морской стратегии. О том, что результативность рейдеров была достигнута в условиях безоговорочного господства на море, обеспеченного двумя сильнейшими флотами мира, все как-то быстро забыли.
На суше война для коалиции была чуть менее успешна. В Америке Юг с трудом, но одерживал победы, просто потому, что французская армия во Флориде не получала нормального снабжения, а нордландская, действовавшая против северян, снабжалась исправно (инкская сухопутная армия боевых действий не начала, но ее присутствие в тылу также сковывало французов). В Европе же Ф. Бонапарт напомнил, чей он сын - зимой 1862 года, разгромив нордландские войска у Эльмсхорна, французская армия заняла всю материковую Данию. Одновременно французские войска в Сенегале перешли Гамбию и осадили Африканфьор.

 image033.jpg ( 36.25КБ ) Кол-во скачиваний: 3

Французский бивуак в Африке
А. Порте, 1865 г.

Город был практически не защищен с суши и большую его часть французы заняли без помех. Оборона прибрежных районов, опиравшаяся на береговые форты и поддержку корабельной артиллерии, продолжалась почти полгода и стоила Зюдланду значительных материальных и людских потерь, а кроме того – утраты монополии на хину.
Во время осады, потребовавшей колоссального напряжения сил, из детей и подростков Африканфьора «не способных носить оружие» были сформированы вспомогательные отряды санитаров, связистов и разведчиков. Эти дети несли свою службу «с мужеством и хладнокровием», которые отмечены даже во французских источниках.
От катастрофы Зюдланд опять спасли поддержка местного населения и флот инков – отряды фульбе дезорганизовали тылы французов, а африканская эскадра инков блокировала побережье Сенегала.
В ноябре 1862 года выход из войны Четырех Сторон Света позволил Зюдланду заключить приличный мир - ценой уступки земель между р. Гамбией и р. Казаманс. Франция быстро восстановила трансатлантические линии снабжения и смогла спасти свои войска в Америке от полного разгрома. Однако главное уже произошло – несмотря на утрату части территорий, гражданская война в САСШ завершилась победой Юга и продолжение работорговли и поставок сырья были обеспечены.

 1295330636_foto_17.jpg ( 130.93КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Африканфьор, ноябрь 1862 г.
фотография

Вторым итогом войны для Зюдланда стало понимание того, что с суши страна беззащитна. Массовая переброска войск в Африку перестала быть проблемой для Европы, в африканских колониях существовали уже не отдельные фактории, но серьезные базы, а надежно блокировать Гибралтар не смог бы ни Зюдландский, ни даже инкский флот. Вместе с тем формирование достаточной профессиональной армии Зюдланд себе позволить не мог – прежде всего, демографически – Европа уже давно оперировала воинскими контингентами, соизмеримыми и даже превосходящими все население Зюдланда.
В 1873 году Эрик I ввел в стране всеобщую воинскую повинность для всех лично свободных мужчин от 20 до 27 лет, не служащих на кораблях. Система предусматривала ежегодные трехнедельные сборы, также – привлечение к резервистов к строительным работам в мирное время (вовзедение укреплений, прокладка дорог, строительство портовых сооружений). Для подготовки резервистов были приглашены инструкторы – из Четырех Сторон, Пруссии и КША.
Меры, принимаемые королем, потребовали наведения порядка и во внутренних делах – в 1876 году принимаются законы о гражданстве, о паспортах и о всеобщем обязательном образовании. В 1879 году в Африканфьоре создается Военная Академия. В 1881 году в двух столичных школах группой офицеров и учителей, бывших по время Обороны 1862 года мальчишками-разведчиками, создается Унгхирд – внесословная организация для военной подготовки подростков.
С 1872 по 1880 в верховьях Нигера зюдландские и новокаледонские войска вели боевые действия против армии государства Уасулу, созданного вождем одного из племен мандинке Альмами Самори Туре, прозванного «Черным Наполеоном». При поддержке Мали и Ятенга (а также, возможно, и французов) Самори Туре наладил импорт оружия и создал армию, насчитывавшую до 40 000 человек. Уасулу блокировало поставки рабов из глубины материка, отряды Самори Туре совершали набеги на европейские поселения. В 1878 году Зюдланд смог нанести Уасулу ряд серьезных поражений, доказав боеспособность своей новой армии, а в 1880 году группа молодых членов Союза Волка предприняла самоубийственную атаку на резиденцию Самори Туре и уничтожила его и его советников, покончив с этой оставшейся практически неизвестной в Европе войной.
Значительное внимание правительство Эрика I традиционно для Инглингов уделяло "вопросам культуры".
В 1852 году после разгрома властями Кальмарской Унии Движения за независимость Исландии, в Зюдланде появляется множество исландских эмигрантов, среди которых – ряд видных интеллектуалов, не пожелавших быть использованными в антикальмарских играх Республики и предпочетших Африку Парижу. Наиболее заметными из них стали так называемые Fjцlnirsmenn, издатели исландского патриотического журнала «Фьольнир». Выдающийся лингвист Конрад Гилсон (1808 - 1884), а также поэт и натуралист Йоунас Халгримсон (1807-1869) продолжили труд Торкелина и фактически создали норму современного зюдланского литературного языка.
В 1880 году в Зюдланд перебрался венский торговец кожей Гвидо фон Лист (1848-1919), уже получивший на родине некоторую скандальную известность своими статьями о «древнегерманской» религии, большей частью собственного изобретения. В Европе религиозного реформатора из фон Листа не получилось – он не пришелся ко двору ни официальным властям Республики с ее государственным пантеизмом, ни в католической Вене, ни, тем более, в протестантской Пруссии.
В Зюдланде, получив поддержку Союзов Волка и Ворона и местных масонских лож, фон Лист основал-таки «храм Одина», во исполнение клятвы, данной им, согласно мемуарам, еще в 14 лет, и активно включился в рунологические штудии, начатые Торкелином и Оулафссоном. От работы конунгских филологов, фон Лист, впрочем, вскоре отошел, озаботившись созданием («восстановлением») собственного («истинного») «одинического» футарка.
Приглашение фон Листа и последовавший двумя годами позднее указ о переходе на рунический шрифт (на основе датских пунктированных рун) были восприняты консервативными кругами в Зюдланде как верный признак маразма и скорой смерти конунга. И действительно, 18 сентября 1882 года, в возрасте 62 лет Эрик I скончался.

[Джеральдин]

13. Правление Кнуда Черного и «Славная Революция» 1889 года

Эрику I, согласно завещанию, должен был наследовать его средний сын Олаф. Старший, Харольд, погиб в 1878 году во время войны с Уасулу, а младшему, Эрику, было в 1882 году всего 9 лет (кроме того, существовали негласные сомнения в его законнорожденности). В день смерти отца Олаф находился в море и регентом на время до его возвращения был провозглашен Кнуд Густавсон Сорт («Черный»), младший сын Густава I.
Проходили дни, потом недели, месяцы, а «Равн», яхта Олафа Эриксона Инглинга, все не возвращался. В июле 1883 года, когда стало окончательно ясно, что наследник престола уже не вернется, Риксрод собрался для выборов короля. Кнуд Черный, известный взвешенностью и осторожностью в политике, пользовался поддержкой как умеренных, так и консерваторов, т.е. подавляющего большинства в Риксроде. К тому же малолетний Эрик Эриксон находился под влиянием радикалов и «романтиков» - неоязычников из Унгхирда, Союзов Волка и Ворона, что вызывало дополнительную «аллергию» у прагматиков в Риксроде. Определенную роль сыграли также слухи о незаконнорожденности Эрика, усиленно распространяемые его противниками. В этих условиях решение Риксрода было предсказуемым – в сентябре 1883 года Кнуд I Густавсон Инглинг (правил 1883-1889) был коронован.

 port_1887.jpg ( 76.49КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Торговый порт Африканфьора,
фотография 1887 г.

Вопреки слухам и ожиданиям, Кнуд I своим наследником провозгласил Эрика, проявив великодушие и родственные чувства, которые усилили симпатии к нему. Злопыхатели, впрочем, утверждали, что эта идиллия продлится ровно до рождения у конунга наследника (у Кнуда было трое дочерей, но ни одного сына).
Кнуд продолжал политику своих предшественников. К его несомненным заслугам можно отнести организацию в Зюдланде производства каучука, начало строительства железных дорог и усиление береговых укреплений Африканфьора. Последние мероприятия Эрика I конунг отменять не стал, но внедрение рунической письменности приостановил, постановив, что оба алфавита могут использоваться одновременно, что естественно привело к сохранению латиницы. Рунологические и нордические штудии, тем не менее, по прежнему финансировались из казны и в 1888 году фон Лист опубликовал под своей редакцией перевод «Computus Runicus» Олле Ворма, получивший признание даже в Европе (за исключением, разумеется, псевдонаучных «комментариев» редактора).

 000059.jpg ( 89.87КБ ) Кол-во скачиваний: 14

Африканфьор, орудие береговой обороны
форта "Нордри", фотография 1901 г.

Однако с годами (или по мере взросления Эрика Эриксона, как говорили злые языки) Кнуд I становился все более подозрителен и резок. В 1887 году в Африканфьоре было запрещено представление «Ричарда III» Шекспира, так как в ходе генеральной репетиции (но которой, по традиции, присутствовала публика) кто-то усмотрел в игре и гриме премьера сходство с конунгом. Впечатление, произведенное этим событием даже на сторонников конунга, было резко отрицательным.
Одновременно пошли слухи, что Кнуд I поощряет появление среди воспитателей и друзей Эрика Эриксона всяческих проходимцев из кружка фон Листа, не обеспечивающих должного образования и склоняющих малолетнего наследника к пьянству, диким забавам и безнравственному поведению. Сам Эрик никакого интереса к политике, между тем, не выказывал. В 1888 году 15-летний наследник был провозглашен главой Унгхирда, которому таким образом предавался государственный статус. Однако этот шаг был истолкован своеобразно, благодаря слухам, ходившим об этой организации (прежде всего в лютеранской среде). Унгхирд обвиняли в насаждении среди подростков непочтительности к родителям, культивировании жестокости, язычества и даже атеизма, а кроме того – в поощрении излишне близких отношений между воспитанниками и воспитателями. Немедленно после назначения Эрика «высочайшим шефом» организации пошли разговоры о «непристойной извращенности» юного принца, поощряемой конунгом для того, чтобы со временем отстранить его от наследования и обезопасить себя от его возможных детей. Поскольку супруга конунга снова была на сносях, эти разговоры находили благодатную почву.

 _______1890.jpg ( 91.91КБ ) Кол-во скачиваний: 16

Один из первых плакатов Унгхирда
1896 год

В распространении слухов Кнуд I подозревал (очевидно, обосновано) радикалов из Союзов Волка и Ворона. Последовали репрессии, однако никаких реальных доказательств заговора получить не удалось, что также не улучшило репутацию конунга.
Между тем конунг испортил отношения с инками, наиболее последовательным союзником Зюдланда, которым, однако, некоторые в Зюдланде уже начали тяготиться. Верный своему принципу сбалансированной политики, и стремясь заручиться союзами в Европе, в январе 1889 года Кнуд I пригласил для строительства железных дорог специалистов из Пруссии и Республики. Одновременно две французские компании получили концессию на геологоразведку – конунг не оставлял надежды вдохнуть жизнь в угасающую золотодобычу. Реакция Четырех Сторон Света оказалась неожиданно резкой – база на Капа Ватан была закрыта для зюдланлских судов, а в марте инкское посольство прибыло в Робербург и начало переговоры с Новой Каледонией.
Кнуд I заметался – в Четыре Стороны Света была направлена чрезвычайная миссия во главе с министром иностранных дел для урегулирования ситуации. Одновременно в Европу отправилось посольство для переговоров с Парижем о заключении полномасштабного договора о сотрудничестве. Получив известие об этом от кого-то из «волков» или «воронов» в руководстве МИД Зюдланда, инки пошли уже на явно недружественный шаг – захватили корабль с миссией в Париж.
17 марта 1889 года произошел «Робербургский инцидент» – группа зюдландцев проникла в кафедральный собор Робербурга и осквернила могилы королей Новой Каледонии. Это привело к всплеску антизюдландских настроений в и сорвало переговоры с инками. Кнуд I обвинил в инциденте радикалов, и отказался требовать выдачи виновных. Однако власти Новой Каледонии, по принципу quid prodest, обвиняли в случившемся именно правительство Зюдланда. Тем более, что захваченные участники инцидента (трое молодых членов Союза Волка) упрямо ссылались на приказ из Африканфьора и не отступили от этого даже на эшафоте.
Кнуд I оказался перед угрозой войны с Новой Каледонией. Поддержка конунга в Риксроде стремительно слабела. Кнуд I объявил мобилизацию и сбор лейданга. Это стало его фатальной ошибкой – среди «вольных ярлов» было слишком много симпатизирующих Эрику.
7 апреля 1889 года во время аудиенции конунга с руководителями Риксрода и старшими командирами лейданга и армии, в Большой Зал вошел Эрик Эриксон в сопровождении вооруженных членов Унгхирда и инкского посла Титу Маку Инки. В присутствии собравшихся наследник обвинил Кнуда I в убийстве законного конунга и узурпации власти. В доказательство были предъявлены показания капитана корабля, захваченного инками, который утверждал что именно он, действуя совместно с еще двумя капитанами, по приказу регента в ноябре 1882 года нашел и потопил в Южной Атлантике «Равн» Олафа Эрикссона. Затем в залу втащили одного из названных капитанов (второй к тому времени уже умер), который подтвердил обвинения.

 __________.jpg ( 83.2КБ ) Кол-во скачиваний: 24

7 апреля 1889 года
Иллюстрация из зюдландского учебника истории,
1927 год

Возможно, прояви Кнуд I больше хладнокровия, ему удалось бы справиться с ситуацией. Но конунг растерялся и, как писал потом один из участников событий, «вина его столь явно отразилась на его лице, что для всех собравшихся стала очевидна». Срывающимся голосом конунг приказал гвардейцам арестовать наследника за измену и оскорбление короны, но их полковник заколебался. Тогда Эрик вызвал Кнуда I на хольмганг и обнажил саблю. Гвардейцы и сторонники заслонили истерически расхохотавшегося конунга, но схватить наследника никто не решился. Ударом сабли Эрик разрубил лежащую на подушке подле трона корону и вместе со своими сторонниками покинул зал. Вслед за ним вышли все присутствовавшие «вольные ярлы», добрая половина членов Риксрода и значительная часть армейских командиров.
Конунг, по свидетельствам очевидцев, в изнеможении опустился на трон, его щека дергалась. В этот момент, оставшийся в зале Титу Маку Инка спросил, кому он может вручить ноту об объявлении войны - поскольку министр иностранных дел отсутствует, а исполняющий его обязанности первый секретарь МИД удалился вслед за Эриком. Далее слово очевидцу:
«Узурпатор, смертельно побледнев, поднял на посла горящие глаза и спросил, неизбежно ли начало боевых действий между державами, столь долгое время бывшими сердечными друзьями и близкими союзниками. В ответ посол, поклонившись и не передавая подошедшему адъютанту кожаного бювара с документом, ответствовал, что судьба войны и мира целиком находится во власти Его Величества. Узурпатор поднялся с трона, обвел потупившихся сторонников взором, полным решимости, и попросил посла повременить с вручением ноты. Ибо следует понять, заявил он, кому же надлежит вручить этот документ».
После этой сцены Кнуд I и удалился в свои покои, где с помощью главы Риксрода и государственного секретаря был составлен акт об отречении и условия, которые должен был подписать Эрик, гарантирующие безопасность семье бывшего конунга. После чего глава Риксрода отправился к Эрику для переговоров. Наследник, принимавший присягу от своих сторонников в здании Риксрода, выслушал новости, подписал условия, подтвердил полномочия главы Риксрода и приказал взять бывшего конунга и его семью под домашний арест в одном из его поместий.
19 мая 1889 года 16-летний Эрик II Эриксон был коронован – новой, специально и спешно изготовленной короной из зюдландского золота, украшенной каменьями, «добытыми» «вольными ярлами» на протяжении их бурной истории.

В оформлении использована иллюстрация Пьера Жубера к роману Сержа Даленса "Принц Эрик"

[Джеральдин]

14. Правление Эрика Юного (1889-1927)

Эрик II, прозванный Унге («Юным»), начал свое правление с расторжения французских геологоразведочных концессий и «железнодорожного договора». Отношения с инками были восстановлены, война с Новой Каледонией также не состоялась, ко всеобщему облегчению. На этом политическая деятельность нового конунга на ближайшие восемь лет завершилась. Препоручив текущие дела Риксроду и правительству, Эрик II «сосредоточился на делах Унгхирда», то есть продолжил беззаботную жизнь, которую вел наследником, среди таких же как он шалопаев.
Забавы юного конунга, впрочем, были отнюдь не такими уж невинными. Вошедшие в моду среди подростков и молодежи Зюдланда еще в начале 80-х дуэли были узаконены. Нравы в Унгхирде и закрытых школах для мальчиков мигрировали от обычных для подростковых коллективов жестоких шуток и «обычаев» к порою совершенно зверским формам выстраивания неформальных иерархий. Руководством Унгхирда и закрытых школ эта практика в лучшем случае игнорировалась, а зачастую – поощрялась. Между школами и отрядами Унгхирда проводились натуральные «войны цветов», бескомпромиссные и ожесточенные. Одновременно активно насаждались ритуалы откровенно языческого свойства. Доходило и до человеческих жертвоприношений, благо рабов хватало.
В 1895 году конунг официально подчинил всю систему образования Унгхирду, в котором по такому случаю было создано женское отделение. Частные школы были ликвидированы, учителя получили статус, права и ответственность государственных служащих. Высшими руководителями Унгхирда и, следовательно, всего образования, последовательно становились выходцы из «вольных ярлов» и армейской верхушки, зачастую – фульбе. Образование в Зюдланде стремительно приобретало ультравоенизированный и антиинтеллектуальный характер.
В 1897 году в школах было прекращено преподавание закона божьего, а из законодательства удалено обязательство владельцев поместий заботится о «просвещении и евангелизации» аборигенов – шаг скорее символический, ибо этот законоположение, принятое еще при Магнусе I, давным-давно было забыто. Тогда же Эрик II установил новый государственный флаг Зюдланда – убрав с него изображение креста. Отныне Зюдландские корабли ходили под алым знаменем, на котором изображался белый щит с черным вороном Инглингов.

 Finished_FlagZ.blend.png ( 217.64КБ ) Кол-во скачиваний: 14

Государственный флаг Зюдланда
с 1897 г.

В 1898 году конунг отправил в отставку руководство Риксрода и правительство и приступил к абсолютистским реформам, опираясь на фанатично преданную ему молодежь и первых "выпускников" Унгхирда, занявших к этому времени различные посты в государстве. Последние остатки сословно-представительских институтов были ликвидированы. Риксрод был разделен на собственно королевский совет, в который вошли только военные – наиболее видные «вольные ярлы» и армейская верхушка, и Херрендаг, в котором заседали руководители экономики – то есть те же «вольные ярлы», которым принадлежали крупнейшие предприятия страны. Назначение и отставка членов обоих советов стали исключительной прерогативой конунга. Более того, позиция в Херрендаге была жестко связана с позицией в управлении фирм и предприятий, и ее потеря рано или поздно влекла потерю состояния. Таким образом, вся экономика страны оказалась под контролем государства.
Экономические реформы Эрика II фактически поставили крест на дальнейшем самостоятельном развитии промышленности Зюдланда, которое конунг считал бессмысленным и затратным – значительно проще было приобретать все необходимое за границей, для чего было еще более расширено экономическое сотрудничество с Четырьмя Сторонами Света, а также заключены договора с Махабхаратой и Пруссией. Инки, индусы и пруссаки получили беспрецедентно благоприятные условия концессий в геологоразведке и добывающей промышленности (инки), дорожном строительстве (Пруссия), производстве каучука (Индия) и фармацевтике. В обмен на свободу рук «вольным ярлам» на морях и океанах, военную и экономическую поддержку, Зюдланд все более превращался в инструмент инкской геополитики в регионе. Или, по меньшей мере, геополитики той части руководства Четырех Сторон Света, которая не оставляла замыслов экспансии в Африку.

 ___.jpg ( 139.3КБ ) Кол-во скачиваний: 17

Парусно-винтовой линейный корабль "Тюр"
(бывший "Пачакутек") переданный инками Зюдланду
в 1894 году, флагман Зюдландского флота до 1927 года
н.х., ок 1895 г.

Из Европы еще более активно приглашались археологи и историки – те, кто соблазнился большими окладами, либо был склонен к излишнему фантазированию, либо попросту был готов к «вольным трактовкам» фактов в пику надменному католическому Нордланду или Республике, официальная идеология которой объявила все европейское средневековье «темными веками невежества и варварской тирании». Стараниями этих людей, на деньги из особых фондов конунга, Зюдланд обзавелся историей, уходящей в Х век, а претензии зюдландских Инглингов получили некоторое подкрепление. Мировая археология, в свою очередь, обогатилась фактами о неведомых прежде цивилизациях и государствах Черного Континента, которые, впрочем, в Европе воспринимались столь же скептически, как и официальные «викингские» штудии зюдландской истории.
Африканфьор продолжал оставаться «землей обетованной» для всех и всяческих деятелей, которым было душно или неуютно на родине. Среди них были как действительно талантливые люди, так и откровенные проходимцы. В конце 1890-х в Зюдланд эмигрировал Эйнар Бенедихтссон, исландский поэт, опоэтизировавший технический прогресс, преследовавшийся на родине за пантеистические тенденции в творчестве и участие в движении за независимость Исландии. В 1896 году в Зюдланд перебрался Йорг Ланц фон Либенфельс, беглый цистерианский монах, объявивший себя наследником тамплиеров и вскоре ставший ближайшим учеником фон Листа, а после смерти последнего – главой «одинической церкви».
В 1901 году у Эрика, вопреки неослабевающим слухам о его сексуальных предпочтениях, родился сын, названный Олафом. Ему выпала спорная честь стать первым некрещеным королевским отпрыском в истории Зюдланда. К этому времени политика конунга привела к формированию сильной оппозиции, которая объединила лютеран, «умеренных» в государственном аппарате и армии и владельцев стремительно сокращающихся в числе частных предприятий, не удостоенных чести стать «ярлами экономики». Составился заговор, который возглавил видный лютеранский публицист, теолог и историк, епископ Африканфьора доктор Юн Квислинг (1844-1902). В руководстве секретной полиции нашлось достаточно «умеренных», которые «просмотрели» заговор, к тому же заговорщики, вероятнее всего, действительно пользовались поддержкой из-за рубежа.
Выступление было назначено на 19 мая 1902 года, во время торжеств на годовщину коронации конунга. Однако 2 мая Видкун Юнссон, 14-летний сын епископа Квислинга, член Унгхирда, донес на своего отца. Начались аресты и казни. Указом конунга от 7 мая все организационные структуры лютеран были распущены, храмы в столице – конфискованы. Значительное число участников заговора (прежде всего из числа военных) были убиты при аресте. Видкун Квислинг 19 мая в присутствии конунга первым торжественно отрекся от своего отца, вызвав целую серию подобных отречений со стороны детей заговорщиков.
Репрессии обрушились и на оппозиционеров, не вовлеченных в заговор. Из школ были удалены последние лютеране, а руководство секретной полиции уничтожено практически в полном составе. Отныне функции контрразведки и обеспечения государственной безопасности были переданы Союзам Волка и Ворона, превращенным в полугосударственные организации, шефом которых стал лично конунг. Одновременно «ассасины» из Союза Волка провели несколько показательных акций, устранив ряд «покровителей» зюдландской оппозиции в руководстве Новой Каледонии, Пруссии и даже в Республике (во всяком случае именно зюдландским «волкам» приписывается убийство бывшего посла Республики в КША Эжена Леруа).
Репрессии продолжались и далее. Практикой стала продажа «неблагонадежных» и членов их семей в рабство («милосердное помилование»), использование труда заключенных на расчистке джунглей и в рудниках, тайные казни и убийства, бесследные исчезновения неугодных.
Основными инструментами внутренней политики Эрик II сделал тотальный контроль над системой образования, репрессии и террор, а также – агрессивную идеологию, основанную на неоязыческих штудиях европейских интеллектуалов-антимодернистов, с ее культом силы и претензиями на происхождение от древнейших, «изначальных» европейских верований и «эзотерических учений».

 z_f7f39e18.jpg ( 45.41КБ ) Кол-во скачиваний: 20

Памятник Эрику Юному
А. Вампер, 1928 г.

К концу правления Эрика II Зюдланд изменился столь разительно, что некоторые наблюдатели в Европе говорили о «революции». Борьба двух «партий», двух стратегий развития, двух различных мироощущений, продолжавшаяся на протяжении всей зюдландской истории, завершилась окончательной победой наследников «королевских пиратов». Из относительно "нормального" государства Зюдланд превратился в некое полупаразитичекое образование, которое ряд европейских социологов в своих работах вообще отказываются признать государством, рассматривая либо как колоссальный преступный синдикат, либо как особой формы военное подразделение, «военное поселение», находящееся на относительном самообеспечении.

[Джеральдин]

15. Рост напряженности в Западной Африке в 1924-1927 гг.
Вступление на престол Олафа II

К 1924 году неослабевающая активность зюдландских рейдеров в Атлантике, поддерживаемая инками, поставлявшими Зюдланду корабли, в том числе – броненосцы, привела к росту напряженности в Западной Африке. Новая Каледония, Нигеро и Сокото, бывшие конкурентами Зюдланда в работорговле, но не имевшими его преимуществ, терпели убытки, тем более, что начиная с 1915 года Республика ужесточила борьбу с работорговцами. Действия Зюдланда, активно расширявшего свою сеть работорговли вглубь континента и на юг по побережью, вызывали недовольство как у конкурентов, так и в Республике, правда по разным причинам.
Самым опасным из конкурентов являлось мусульманское государство, «халифат» Сокото, возникшее в начале XIX века результате т.н. Джихада Фулани (фульбе). Сокото не только конкурировало с Зюдландом за контроль над поставками рабов из внутренних регионов Африки, но и претендовало на объединение всех фулани-фульбе, что ставило под угрозу тщательно выстроенное, но хрупкое этническое равновесие среди аборигенного населения в самом Зюдланде.
В июле 1924 года соединенная инкско-зюдландская военно-морская группировка вторглась в территориальные воды Сокото. 26 июля прибывший в Сокото личный представитель Инки в ультимативной форме потребовал от халифа передачи Четырем Сторонам Света права на монопольное «хозяйственное использование» и полного военно-морского контроля над заливом Биафра (сокот. Мафра) и всех островов в его акватории.
Зюдландский флот блокировал сокотские порты, а инкская эскадра в составе линкора «Пачакутек» и трех крейсеров вошла на внешний рейд г. Луба на о. Отчо – крупнейшем из островов залива, европейцами именуемом Фернандо По. После предупредительного залпа «Пачакутека» 4-х тысячный гарнизон форта и города капитулировал. Отказавшийся спустить флаг и попытавшийся прорваться с рейда винтовой клипер «Тсунтуа» был обстрелян инкским крейсером «Хурин Амару» и затонул.
К вечеру 27 июля инки высадили на Отчо до 6 тысяч человек морской пехоты (транспорта предоставил Зюдланд) и приступили к разоружению гарнизона. В этих условиях правительство Сокото уже 4 августа согласилось на все требования Четырех Сторон и признало фактическую аннексию залива и находящихся в нем островов.

 1924_______.jpg ( 34.99КБ ) Кол-во скачиваний: 22

Зюдландский крейсер "Фальхофнир" на рейде Атакпы,
июль 1924 г.

50-летний Эрик II Юный мог торжествовать – все мореплавание конкурентов оказалось под контролем союзников, а немыслимое унижение Сокото было однозначно воспринято фульбе в Зюдланде, где слабый традиционно вызывал лишь презрение.
Соседи же Зюдланда осознали, что отныне никто не может чувствовать себя в безопасности. Новая Каледония начала переговоры с Мали и Сокото. А в Левенберге произошел военный переворот и новое правительство немедленно запретило работорговлю, заручившись, таким образом, поддержкой Республики.
В конце того же 1924 года стало известно об обнаружении в Новой Каледонии значительных месторождений бокситов и обстановка накалилась еще больше – зюдландские шпионы слишком активно интересовалась результатами геологоразведки и на фоне событий в заливе Биафра это вызвало в Новой Каледонии состояние, близкое к панике. И не только в Новой Каледонии – Республика стала усиливать свою войсковую группировку в Сенегамбии.
Эрик II начал подготовку к войне. Зюдландской дипломатии удалось не допустить формирования коалиции Новой Каледонии, Сокото и Мали. В 1926 году в Зюдланде было начато развертывание инкской сухопутной группировки – единственной реальной гарантии от вмешательства французов в грядущие события.
Однако зимой 1927 года Эрик II слег – никаких подробностей о причинах и характере его болезни неизвестно, но с постели конунг уже не поднялся. В августе 1927 года его единственный наследник 26-летний Олаф Эрикссон был коронован в Африканфьоре.
Новый конунг считался франкофилом; взгляд, как оказалось позднее, малообоснованный и вызванный, очевидно лишь тем, что Олаф был известен как большой поклонник Редьярда Киплинга и личный друг французского проконсула Сенегамбии генерала Шарля Данстревиля. Однако после коронации Олафа Эрикссона лихорадочные военные приготовления в Зюдланде, казалось, действительно пошли на спад.
Тем большей неожиданностью (для публики, во всяком случае) стали последующие события.

[Джеральдин]

Два портрета из Зюдланда

2. Верность и Честь, или Принц, который не хотел стать взрослым

О, где мы снимали и шпагу и шлем?
В каких пировали тавернах?
Где наших нежданных набегов гроза?
Удары клинков наших верных?
О, в знойной пустыне холодный родник!
О, хлеба последняя корка!
О, буйного ястреба яростный крик!
О, смерть, стерегущая зорко!
Как девушки грезят и ждут жениха,
Тоскуют по прошлому вдовы,
Как узник на синее небо в окно
Глядит, проклиная оковы, —
Так сетую я, поседевший моряк:
Все снятся мне юг и лагуны,
Былые походы, простреленный флаг
И сам я — отважный и юный…

Р.Киплинг

 ErickUnge___forum.jpg ( 144.04КБ ) Кол-во скачиваний: 8

Эрик Юный
прижизненный портрет, н.х., ок. 1886 г.

Конунг Зюдланда Эрик I Инглинг прославился не только своими успешными реформами и везением, но и свершениями на иной ниве – конунг был большим любителем женского пола и не пропускал, как говориться, ни одной юбки.
Пернилла, первая жена конунга, скончалась в конце 1870 года – весьма вовремя, как поговаривали, ибо 50-летний супруг уже более года находился в связи, не слишком скрывавшейся, с девицей Хильдой Альвин, двадцати лет, и этот роман давно перерос в нечто большее, нежели обычные, практически ежедневные интрижки властителя.
Выждя положенное время, уже в следующем году Эрик I обвенчался с Хильдой, наплевав на толки в жадном до сплетен зюдландском «свете». Свадьба не обошлась без скандала – оба сына Эрика от Перниллы, Харольд и Олаф, дружно проигнорировали торжество. Семеро известных незаконных сыновей тоже явно были не в восторге.
16 июля 1873 года новая королева родила мальчика, названного в честь отца Эриком. Почти сразу же, однако, пошли слухи, что конунг не является отцом своего третьего законного сына. Хотя в способности 52-летнего мужчины зачать ребенка никто не сомневался, поговаривали о некоей болезни, проявившейся у конунга в последнее время, не иначе как на почве излишне активных «постельных трудов» с молодой женой (а также со всеми прочими особами прекрасного пола, оказывавшимися в пределах досягаемости венценосца). С другой стороны, источником слухов многие позднее прямо называли старшего законного сына и наследника конунга, Харольда – ибо с его гибелью в войне против Уасулу в 1878 году эти слухи на какое-то время умерли.
Эрик рос одиноким, никому особенно не нужным ребенком. Отцу, кажется, вообще никто из младших детей не был интересен, а Хильда все силы тратила на борьбу с симпатиями конунга (рассказывали, что нескольких любовниц мужа она отравила). Старшие братья (и законный Олаф и семеро незаконных) третировали мальчишку – самые старшие как возможного соперника в будущем, а прочие просто как младшего. К тому же Эрик, к несчастью своему, по характеру был тих и мечтателен, а кроме того, по единодушному отзыву современников, очень красив. Так что поймать и отмутузить «девчонку» было нормальным времяпрепровождением для буйного выводка конунгских ублюдков, о воспитании и образовании которых никто нимало не заботился. Принц Олаф в этом, разумеется, не участвовал, но явно не огорчился бы, если бы с сыном «девки Хильды», которую он считал косвенно виновной в смерти матери, что-либо случилось.
Сперва Эрик молчал и прятался, потом – стал сбегать из дворца, а в 1882 году, наконец, взорвался. Во время очередной драки (точнее – избиения) 9-летний мальчишка выхватил нож, добытый где-то на улицах Африканфьора, и пырнул самого жестокого из обидчиков – 16-летнего Расмуса. Скандал замяли, представив дело как несчастный случай. Эрик I отвлекся, наконец, от своих государственных забот и своих баб и, расшугав оставшихся шестерых незаконных сыновей по кораблям «вольных ярлов», занялся образованием младшего законного сына. Впрочем, надолго конунга не хватило. На этот раз в буквальном смысле – в том же 1882 году он умер.

* * *

Регенту Кнуду Черному также сперва было не до малолетнего кузена. Только через год, упрочив захваченный престол, он вспомнил об Эрике, который стал теперь, во всяком случае, до рождения сына у самого Кнуда, наследным принцем. Хоть какое-то образование отпрыску Инглингов, считавшемуся наследником престола, дать было необходимо. Кроме того, Кнуд понимал, что живой Эрик не может не стать инструментом всех, кто не приветствовал его восхождение на трон. В последующем ходили упорные слухи, что Кнуд Черный сознательно потворствовал принцу в его безделье, наглом «антиобщественном» поведении и способствовал его «развращению». Так это или нет – неизвестно, но, во всяком случае, на конунге лежит ответственность за то, что он ничем этому не препятствовал.
Сам блестяще образованный даже по европейским меркам (он учился в Оксфорде, сумасшедшая редкость для Зюдланда), Кнуд явно недооценил опасность тех странноватых персонажей, появление которых подле Эрика он сам и поощрял. Систематического образования они наследнику не дали, да и дать не могли, но замусорить мозги подростку смогли очень даже эффективно. Старшим наставником принца стал недавно прибывший в Зюдланд молодой немецкий авантюрист английского происхождения, самозваный «лорд» Хьюстон Чемберлен (1855-1927), человек увлеченный и увлекающийся (в тот момент увлекался он, и взаимно, в основном Хильдой, вдовой покойного конунга и матерью Эрика, что и определило его назначение). Под его руководством Эрика усердно пичкали гремучей смесью из новомодных концепций вроде дарвинизма, евгеники Франсуа Гальтона, расовых теорий новокаледонского социолога Артура де Гобино, приправленной «трудами» школы фон Листа и его «одинической церкви». В результате лет до двенадцати наследник не мог толком писать, а арифметику будущий конунг так и не превзошел до самой своей смерти.
К чести Эрика стоит сказать, что подобному «образованию» он предпочитал жизнь обычного уличного мальчишки, все чаще сбегая из дворца на несколько часов, а то и дней, и заводя в городе самые предосудительные знакомства. Единственные предметы, которыми наследник не пренебрегал – фехтование, верховая езда, парусное дело и физические упражнения. «Педагогическая коллегия» под руководством Чемберлена не утруждала конунга отчетами о таком поведении наследника, и долгое время Эрик пользовался практически полной свободой.

* * *

Скандал разразился в сентябре 1886 года. Полицейские агенты, расследуя разбойное нападение на частный дом, пришли по следам подозреваемых – одной из подростковых уличных ватаг – в некое заведение в порту Африканфьора, из тех, что принято называть «сомнительными», хотя ни у кого их предназначение сомнений не вызывает. После неизбежного погрома и поножовщины, задержанные – участники банды, «персонал» заведения и наиболее невменяемые посетители, были доставлены в участок. И там среди них кем-то из полицейских старших офицеров был с ужасом опознан пьяный в дрова тринадцатилетний наследник престола, в женском платье и парике.
К тому моменту, когда в участок примчались агенты дворцовой Охранной службы, на дрыхнувшего принца-принцессу уже полюбовалось достаточно желающих, чтобы распространение информации можно было пресечь. Этим немедленно воспользовалась оппозиция и вскоре версия о том, что по приказу конунга наследника склоняют к «противоестественному разврату», дабы у него не было детей, и спаивают, дабы он умер пораньше, стала мало что не общепринятой.
Кнуд Черный впал в ярость и, потеряв голову, что с ним случалось редко, потребовал полицейского расследования. Следствие это, стараниями сплетников и самого Эрика, превратилось в сущий фарс. Полиция довольно скоро выяснила, что странное амплуа понадобилось наследнику для криминальных, но отнюдь не «противоестественных», целей. Выдавая себя за малолетнюю девицу легкого поведения, миловидный Эрик работал приманкой для богатеньких клиентов, приводя их в лапы своих приятелей из банды. Выяснилось, что на счету юного "актера" не менее трех трупов и значительно большее число ограблений. Конунг оказался в идиотском положении – обнародовать эту информацию было невозможно, не обнародовать – значило бы молчаливо признать правоту сплетен. К тому же Эрик, поняв, в чем именно его подозревают, немедленно включился в игру и около двух месяцев, пока ему не надоело, самозабвенно и в меру собственного понимания изображал «противоестественно извращенного».
В итоге дело пришлось замять, причем «под шумок» Эрику удалось вытащить из-за решетки всех своих уличных приятелей (говорят, что для этого он подверг начальника полиции шантажу самого гнусного толка). Слухи ширились. Конунг злился. Наконец, в начале следующего, 1887 года, Кнуд нашел, как ему казалось, выход из ситуации, вполне традиционный для Зюдланда, впрочем. Наследник был отправлен юнгой к одному из преданных конунгу «вольных ярлов» – дабы соленый ветер выдул у него из головы все глупости. Задним числом можно было бы предположить, что Кнуд задумывал повторить с Эриком трюк, уже сыгранный с его старшим братом – мало ли кораблей исчезает в море каждый год. Однако так ли это – никто уже не узнает, потому что наследник в установленный срок не явился на корабль, к которому был приписан. Как выяснилось много позже, вместо этого Эрик покинул Зюдланд вторым юнгой на бригантине «Ulvehunden», принадлежавшей ярлу Кнуду Педерсену (р. 1859).
Кнуд Педерсен, малоуспешный «вольный ярл», но талантливый литератор, являлся одним из видных членов Союза Волка и самым ярким журналистом радикальной оппозиции. Каким образом на его корабле оказался Эрик неизвестно, но вероятнее всего Волки, тем или иным образом, по сути, организовали похищение наследника. Некую роль в этом, несомненно, сыграла Хильда, которая под влиянием своего любовника и протеже Чемберлена к тому времени всерьез увлеклась не только политикой, но и всяческими мутными новомодными идеями.
Неизвестно, что именно происходило на борту «Ulvehunden», достоверно лишь то, что в начале лета 1887 года, во время стоянки в Мапуту, Эрик с корабля сбежал и исчез из поля зрения почти на полгода.
Легенда гласит, что это время Эрик служил носильщиком-«идиби» в полку «Небесные облака» армии Кечвайо, инкоси зулусов. Эта версия, в Зюдланде – официальная, однако явно не имеет ничего общего с истиной. Способы формирования армии у зулусов в тот период и традиции этого народа полностью исключают возможность службы в армии чужака, к тому же –белого.

* * *

В конце ноября 1887 года на зюдландский стационер в Мапуту крейсер «Слейпнир», явился оборванный белый подросток, в котором не без труда узнали наследника. Что-то в его виде и тоне не позволило капитану ослушаться приказа, хотя он и шел вразрез с его инструкциями, и спустя две недели принц Эрик сошел на берег в порту Африкнфьора. Говорили, разумеется, что это чудесное возвращение не очень обрадовало Кнуда Черного, но вида тот не показал. Эрик же явился на ближайшее заседание Риксрода, где публично принес извинения за свое «неподобающее поведение» и торжественно пообещал впредь соответствовать «высокому сану и обязательствам, кои он налагает». Расчувствовавшиеся члены совета устроили наследнику овацию, а конунг произнес несколько официозных ответных слов, еще раз подтвердив права Эрика – сына у Кнуда все еще не было.
Эрик действительно изменился. Однако совсем не в том смысле, которого от него ждали – с опасением сторонники конунга, и с надеждой – противники. К восторгу матери и наставников он пристрастился к чтению (читал он по свидетельствам современников, много, но бессистемно), но по-прежнему сбегал из дворца к своим «неподобающим» знакомым. Теперь они не попадались, а принц старался, по крайней мере, избегать публичных скандалов, но ходил слухи, что добивался он этого самыми жестокими мерами – полиция знала о нескольких убийствах, но доказать ничего не могла. Принц действительно стал больше внимания уделять своим официальным обязанностям. Он появлялся в театре, на приемах и на прочих публичных мероприятиях, где держался отстраненно и с подчеркнутой, даже несколько неуклюжей формальностью. Все попытки, как сторонников конунга, так и оппозиции, заинтересовать Эрика натыкались либо на холодное отчуждение, либо, чаще, на маску простоватого мальчугана, которого волнуют только физические упражнения, игры да книги.
Принц не доверял никому, не вмешивался в политику, не интересовался государственными делами. Кончилось тем, что Кнуд Педерсен, отчаявшийся вовлечь наследника в дела Союза Волка, позволил себе публично высказаться следующим образом: «Со сторонниками Черного – он шут, с нашими соратниками он – идиот. Но боюсь, что на самом деле он – и то и другое!». Через три дня дом Педерсена сгорел, погибли рабы. Спустя еще неделю Педерсен и принц столкнулись в театре. Эрик подошел к своему бывшему капитану и произнес несколько слов, которых никто не слышал, после чего Педерсен поспешно покинул театр, а назавтра отплыл из Африканфьора и не возвращался полгода.
Была, однако, некая сфера общественной и политической жизни, которой принц интересовался и интересовался активно. Через два месяца после своего возвращения он добился от конунга указа о прекращении использования тюремного заключения для малолетних правонарушителей и бродяг. Вместо этого их надлежало отдавать в школы Унгхирда, либо другие военизированные учебные заведения, каковые для этого получали бы отныне государственное финансирование.
Поначалу в Унгхирде, где считали, что именно здесь воспитывают будущую элиту Зюдланда, это известие вызвало оторопь – впереди замаячила реальная перспектива превращения школ организации в колонии для малолетних преступников (на что, видимо и рассчитывал конунг, поддерживая «безумную» идею принца). Однако вменяемая часть руководства организации, еще не заигравшаяся в политику с Волками и Воронами, и помнившая, что задача Унгхирда – все-таки воспитание детей, поддержала Эрика. Уровень преступности в Зюдланде в тот период был ужасающий, и что-то с этим делать было так и так необходимо. Кроме того, некоторые деятели в Унгхирде, прежде всего из бывших военных, считали, что образование и воспитание подрастающего поколения в Зюдланде катится не туда. Ну а уж открытие государственного финансирования было однозначным благом. В итоге Совет Унгхирда обратился к принцу с «верноподданнейшей просьбой» возглавить организацию. Конунг дал добро и в июле 1888 года принц Эрик стал высочайшим шефом Унгхирда. Кнуду Черному, очевидно, это казалось неплохой шуткой – августейший неуч во главе самодеятельных «педагогов». Однако, как и многие до него, конунг совершил ошибку, позволив неудобному наследнику завести себе живых солдатиков, чтобы «играться и не лезть во взрослые дела».

* * *

Положение Зюдланда, между тем, стремительно осложнялось. Своими попытками расширить международную поддержку страны, Кнуд Черный добился ровно обратного и загнал Зюдланд в изоляцию. Инки начали демонстративные переговоры с Новой Каледонией – традиционным соперником Зюдланда. В ответ в ночь на 17 марта 1889 года группа молодых зюдландцев, членов Союза Волка, проникла в кафедральный собор Робербурга и осквернила несколько могил похороненных там королей Новой Каледонии. Рассчитанная, видимо, на срыв переговоров новокаледонцев с инками, эта выходка вызвала в Новой Каледонии волну возмущения и в очередной раз поставила соседей на грань войны. Чтобы как-то поправить положение, Кнуд пошел на беспрецедентный шаг – отказался требовать выдачи троих схваченных святотатцев. Поддержала конунга лишь небольшая часть высшего зюдландкого истэблишмента. Остальное население, прежде всего радикалы и молодежь, возмутилось – «своих не выдают», чтобы они не совершили, это правило давно стало в Зюдланде неписанным законом. Рупором этого возмущения, неожиданно для многих, выступил наследник, впервые открыто поддержавший Волков.
День казни «робербургских святотатцев» (они были повешены в Робербурге 29 марта практически без суда и следствия) Союз Волка, Унгхирд и радикальные газеты самочинно провозгласили днем государственного траура. Кнуд Черный потребовал от полиции воспрепятствовать «хулиганским выходкам в поддержку преступников, опозоривших Зюдланд». В Африканфьоре произошло несколько инцидентов, когда полиция пыталась срывать с людей (с подростков, прежде всего, со взрослыми гражданами связываться было чревато) черные нарукавные повязки. Как и следовало ожидать, эти действия возымели обратный эффект. К полудню все корабли «вольных ярлов» на рейдах Африканфьора демонстративно приспустили флаги, прекратили работу «в знак траура» верфи и заводы, а в городе произошло несколько стихийных митингов. Вечером того же дня Эрик появился в театре на вечернем спектакле – в парадном мундире и с черной повязкой на рукаве. Встав в конунгской ложе, он, перекрикивая гул зала, приказал администрации театра отменить представление, как неприемлемое в день государственного траура. Зал затих. В театре не было ни конунга, ни каких-либо влиятельных членов Риксрода, которые могли бы дезавуировать приказ формально второго лица в Зюдланде. Спустя минуту появившийся на просцениуме театральный премьер заявил, что артисты разделяют скорбь страны и отменяют спектакль. Зал взорвался аплодисментами и криками «Lаnge leve arving!» (Да здравствует наследник!). Значительная часть публики – «вольные ярлы», офицерство и экзальтированные дамы – торжественно приветствовала Эрика при выходе из театра.
Позднее утверждали, что вся история с бессмысленным, в общем-то, осквернением могил, была задумана ради повышения популярности Эрика чуть ли не им самим. Однако ни тогда, ни в последующем никаких доказательств этому никто представить не смог.
Вместе с тем, несмотря на эти события, Эрик так и не сблизился с оппозицией, хотя с самого «дня траура» Волки не оставляли таких попыток – уже с других позиций, поняв, наконец, что наследник не желает быть инструментом. Подробности этих интриг, в которых самое активное участие принимала мать наследника, легендарны, но, кажется, Эрик отказывался от всякого участия в заговорах против дяди, пока 6 апреля глава Союза Ворона Оскар Хельдиг (1844-1907) не представил наследнику переданные инками доказательства убийства Олафа Эрикссона. Однако и тогда Эрик не стал заниматься интригами и подготовкой переворота. Собрав своих многочисленных «дружков» из Унгхирда и воспитательных школ он попросту вломился в тронный зал и в лицо обвинил Кнуда Черного в узурпации престола. Никто из Волков или Воронов в этой авантюре участвовать не рискнул (а скорее их просто не поставили в известность), однако с инками Эрик свои действия согласовал – очевидно, инкский посол разглядел наследника лучше, чем его соотечественники. Безумная выходка Эрика увенчалась полным успехом – 7 апреля Кнуд Черный отрекся, а 19 мая Эрик II Эрикссон Инглинг, практически сразу же прозванный Юным, был коронован.

* * *

Необходимо воздать новому конунгу должное – он не предпринял никаких действий против предшественника, хотя на этом настаивали многие. Эрик остался верен условиям, выработанным при отречении дяди – Кнуд спокойно прожил остаток лет с семьей в одном из поместий, ни в чем не испытывая недостатка, но находясь под негласным плотным надзором. Со своей стороны и он остался верен слову – все попытки вовлечь его в заговоры против племянника остались безуспешны.
В первое время Эрик Юный не уделял делам государства никакого внимания. Назначив главой Риксрода Оскара Хельдига (скорее всего, просто потому, что это был единственный политик, который ни разу ему не солгал), конунг посвятил себя делам Унгхирда, спорту и развлечениям.
Если до Эрика в Унгхирде еще пытались чему-то учить, то с его приходом в организацию от учебы осталась только военная подготовка, физкультура да зюдландская «история», изложенная в «доступной и увлекательной форме». Все остальное Эрику было неинтересно. Поскольку в этом вкус конунга однозначно совпадал со вкусом любого мальчишки, реноме Унгхирда стремительно росло среди юных зюдландцев.
Между тем пополнение Унгхирда вчерашними беспризорниками и малолетними преступниками не замедлило сказаться. Драки, дуэли – жестокие, но «честные», всяческие «испытания» на грани и за гранью допустимого, стали нормой – сперва в отрядах Унгхирда, а потом и в школах для мальчиков, некоторые традиции которых и раньше-то мало годились для обсуждения в приличном обществе. И Зюдланд не был бы Зюдландом, если бы многие не приветствовали эти меры, «закаляющие характер юношества» и воспитывающие «суровых бойцов, а не слезливых хлюпиков». Поскольку в профессиональной педагогике, искавшей образцов в Европе, преобладали совершенно противоположные тенденции, конфликт становился все более отчетливым.
В феврале 1890 года в одной из привилегированных закрытых школ для мальчиков произошел громкий скандал, который недавно назначенный директор, лютеранин и убежденный сторонник современных методов образования, замалчивать не стал принципиально. В ходе «прописки» одного из новичков, заключавшейся в избиении его клинками спортивных рапир, «старшие» перестарались (а может и новичок, сын крупного плантатора, не смог стерпеть и нажаловался администрации) и дело вышло наружу. Новенький оказался в лазарете, «прописчики» – на школьной гапутвахте под угрозой не только отчисления, но и уголовного разбирательства. Учитывая состав учеников заведения, скандал быстро докатился на самый верх и в школу, на правах главы Унгхирда, прибыл конунг.
Выслушав тщательно подготовленную прочувствованную речь директора и сбивчивые объяснения сгорающего от стыда виновника скандала, Эрик потребовал представить ему многократно упомянутых «палачей и садистов, испорченных и развращенных до мозга костей». Привели троих здоровых старшеклассников. Конунг, обвиняемые, директор и охрана конунга прошли в дортуар. Принесли орудие преступления – рапиры. Эрик снял китель, улегся на койку и распорядился провести процедуру «прописки» над ним, приказав охране пристрелить любого, кто будет бить слишком слабо или попытается вмешаться.
Через три минуты бледный конунг поднялся с койки и презрительно проинформировал директора, что раз это смог выдержать он – сможет выдержать любой. А тот, кто не может выдержать – бесполезный слабак, которому не место в зюдландской школе в частности и в Зюдланде вообще. Назавтра директор был уволен и на его место был назначен не замеченный ни в чем, кроме личной храбрости, отставной капитан полка «Черных Голубых».

* * *

Следующие несколько лет конунг носился по Африке в компании таких же, как он юных балбесов, охотился (говорят, что зоопарк Африканфьора в правление Эрика II Юного увеличился вдвое), взбирался на скалы, гонялся на лошадях и яхтах (в парусном спорте его достижения были признаны на международном уровне), участвовал в стычках с разбойниками и устраивал проказы и розыгрыши, иногда – более чем небезобидные. Короче, конунг Зюдланда вел образ жизни, о котором мог бы мечтать любой мальчишка, избавившийся от всякого надзора и вдруг получивший в свое распоряжение соответствующие возможности. Мальчишки же составляли его ближайшее окружение, что вновь дало повод к слухам об определенного рода предпочтениях конунга. Между «делом» Эрик успел узаконить дуэли (1892), подчинить всю систему образования Унгхирду, ко всеобщему ужасу назначив министром образования Селлу Мджала, отставного армейского полковника (1895), и окончательно отделить церковь от государства, запретив преподавание в школах «религиозных дисциплин» (1897), причем изучение скандинавской мифологии к числу оных дисциплин причислено не было. С 1894 года Эрик наладил активное сотрудничество с Международным Олимпийским комитетом Пьера Кубертена (Зюдланд стал четвертой после Республики, КША и Пруссии страной-членом МОК) и какое-то время добивался проведения первых Олимпийских игр современности в Зюдланде. Когда эта авантюра сорвалась, оскорбленный в лучших чувствах Эрик покинул МОК и организовал в 1897 году «Эддические игры» в Африканфьоре, попутно повелев указывать во всех учебниках, что греческая мифология ведет свое происхождение от скандинавской, а дорийцы – это германцы. То, что германцы – потомки скандинавов, уже давно считалось в Зюдланде трюизмом.
Политики и чиновничество глухо роптали. «В Зюдланде конунг есть только у тех, кто младше восемнадцати!» – афористично-пренебрежительно отозвался об Эрике Ральф Хогерсон (1834-1907), один из лидеров «умеренных» в Риксроде. Росло недовольство и действиями Оскара Хельдига, ставшего фактическим главой государства. Формально сложив с себя полномочия главы Союза Ворона, Хельдиг предпочитал помалкивать и расставлять на ведущие посты своих людей, тихо, исподволь, осуществляя те реформы, которые не успел реализовать Эрик I, выдавливая лютеран из образования, прессы, экономики и государственного управления и забирая все большую власть. При этом сам Хельдиг оставался полностью лоялен конунгу, подчеркнуто скромен и жестко пресекал любые поползновения радикалов, желавших видеть в Хельдиге «нового Хельва». Недовольные (с обоих политических флангов, что характерно) пытались апеллировать к Эрику, но безуспешно – чем более изощренные попытки посеять недоверие к Хельдигу предпринимались, тем резче реагировал на них конунг.
В начале 1898 года «умеренным», казалось, улыбнулась удача – Эрик неожиданно для всех «положил глаз» на Кристину, 17-летнюю дочь Хегни Генри-Эвери (1848-1919). Последний был одним из самых разумных лидеров «умеренных» в Риксроде – богатейший человек в стране, потомок самого удачливого зюдландского королевского пирата еще XVII века, он был популярен как среди «вольных ярлов», так и среди плантаторов и торговцев.
Роман Эрика и Кристины продолжался всего полгода, когда конунг сделал девушке официальное предложение. В октябре 1898 года, не дожидаясь согласия родителей Кристины, молодые люди поженились – церемония, разумеется, прошла по языческому обряду. Это вызвало уже привычное возмущение в консервативных кругах, но Хегни Генри-Эвери задним числом дал свое благословение молодым. Однако, несмотря на радужные надежды своих сопартийцев, он не предпринял никаких попыток повлиять на зятя. Этот брак принес семейству Генри-Эвери практически монопольные позиции в зюдландской внешней торговле – Эрик передал тестю государственные пакеты в обеих основных внешнеторговых кампаниях, и Хегни, предпочтя выгоду политическим принципам, превратился в одного из самых ярых сторонников конунга.
И все-таки, вернувшись в январе 1898 года из свадебного путешествия, конунг неожиданно для всех объявил об отставке правительства и главы Риксрода. Однако ликование «умеренных» длилось недолго. Заявив, что отныне правительство и Риксрод он будет возглавлять лично, Эрик, не говоря худого слова, объединил исполнительную и законодательную власть, введя всех министров в состав совета «по должности». Вновь созданный пост «хэрсира Риксрода» получил Оскар Хельдиг и всем стало ясно, что он как был фактическим главой государства, так им и остается. Хегни Генри-Эвери, тесть конунга, получил пост министра торговли, а его сын Сигурд, 22-летний брат Кристины и удачливый «вольный ярл», был назначен министром иностранных дел.
Значительное количество еще более молодых людей получило другие ответственные посты. Как анекдот рассказывали о том, что новый начальник полиции Африканфьора был единственным, кто знал работу своего ведомства, так как в детстве не раз бывал в полицейском управлении в качестве задержанного. В ответ на осторожные возражения Хельдига – даже ему стало не по себе от такой «кадровой политики» конунга – Эрик, как говорят, ответил: «Профессии можно научить, даже профессии политика. А можно ли научить верности и чести? Лучше назначать честных и преданных неучей, чем профессиональных изменников. Непрофессиональный друг сделает все, чтобы овладеть профессией. Профессиональный враг – всего лишь более опасный враг».
Парадоксальным образом позиция конунга получила свое подтверждение в 1902 году, когда в заговор оказались вовлечены именно те элементы госаппарата, которые «обновление» 1898 года не затронуло. Хельдиг к тому времени уже почти отошел от дел и все чаще болел, и Эрику приходилось разрываться между управлением страной и родившимся 25 декабря 1901 года сыном, в котором он буквально души не чаял. «Конунг никак не дождется, когда принц Олаф вырастет настолько, что с ним можно будет играть в солдатики!» – едко заметил Кнуд Педерсен, ушедший из политики и полностью посвятивший себя литературе.
С воспитанием наследника, кстати, связан еще один известный анекдот об Эрике Юном. Маленький Олаф Эрикссон с самого детства отличался от отца редкими для ребенка рациональностью и логикой. Лет в семь его любимой игрой стали шахматы, что вызывало у конунга глухое раздражение – забава, по его мнению, была слишком уж интеллектуальна для наследника престола, тем более, что сам Эрик проигрывал сыну девять партий из десяти. Поскольку отцовскую упертость Олаф унаследовал в полной мере, Эрик не стал запрещать шахматы. По его приказу в саду было разбито шахматное поле с фигурами из камня практически в рост сына. Отныне юный Олаф мог сколько угодно двигать фигуры по клеточкам – но только эти фигуры.

* * *

Европейские авторы часто рассматривают события мая 1902 года как некий поворотный пункт в жизни Эрика II. Считается, что напуганный заговором, который угрожал не только ему, но и его единственному сыну, конунг превратился в злобного параноика и безжалостного тирана. Однако этот распространенный взгляд далек от истины. На самом деле «майский заговор» едва ли напугал Эрика – наоборот, именно он стал его величайшим триумфом и «experimentum crucis», доказавшим правильность избранного им курса. Заговорщики были выданы собственными детьми, которые предпочли верность конунгу верности своим семьям. После разгрома «майского заговора» конунг мог действовать с полной убежденностью в своей правоте. Что он и делал, не считаясь с жертвами, которые в его глазах были всего лишь предателями.
Недополучив любви в детстве, Эрик хотел, чтобы его любили. И свое положение конунга он однозначно воспринимал, как право требовать этой любви, понимаемой совершенно по-детски – как полной преданности и полной честности, от каждого поданного. И с абсолютно детским же максимализмом Эрик не признавал никаких извинений для нарушения этой преданности. Предательство же кого угодно, даже самых близких людей, совершенное во имя преданности конунгу, становилось, по этой логике, поступком не просто простительным, но прямо героическим. Доказывающим любовь.

* * *

После смерти Оскара Хельдига в 1907 году Эрик II окончательно взял управление страной в свои руки, хотя это, по единодушному свидетельству современников, не вызывало у него энтузиазма. Верный себе, хэрсиром Риксрода вместо Хельдига он назначил Видкуна Квислинга, которому едва минуло 19 лет.
Европейские наблюдатели определили политическую философию Эрика II как «примитивный социал-ламаркизм». Зюдландские ученые предпочитают использовать термин «биологически корректная политика».
Сильные самой природой предназначены для господства на слабыми – ибо в природе выживают наиболее приспособленные. Всякая эволюция есть ничто иное, как совокупность волевых актов, следовательно, сильные оказались сильными лишь благодаря действиям своим и своих предков. Таким образом, и природа и нравственный закон оказываются на стороне силы. Любая попытка изменить это положение дел воспринимается как помеха естественному развитию общества. А поскольку Эрик всегда был фанатиком «честной игры», задачей государства он видел лишь обеспечение для своих граждан равных возможностей «на старте» – в Зюдланде все имели доступ к бесплатному начальному образованию (фактически – бесплатной военной подготовке) и за этим власти следили строго. В дальнейшем все зависело только от самого человека – неудачник считался слабаком, а слабак был виновен в своих несчастьях только сам.
Аналогичными принципами Эрик руководствовался и в вопросах организации государственного управления. Он поощрял руководителей ведомств брать на себя решения возникающих задач, пусть даже и не входящих в их компетенцию. В случае успеха – вес соответствующего руководителя и его значение и полномочия возрастали, при неудаче он, наоборот, терял свои позиции в пользу более успешных коллег. В результате к концу правления Эрика ни одно государственное ведомство в стране не имело четкой сферы компетенции, но зато каждая возникающая проблема становилась полем острой конкуренции желающих ее решать (или делать вид, что решает), получая соответствующие фонды и полномочия. Пока конунг был готов наказывать за провалы – система работала. «Зюдланд – единственная страна, где удалось заставить пауков в банке производить полезную работу!» – заметил по этому поводу Марк Твен в 1908 году.
Казалось, Эрику удается все. Его популярность в стране превратилась в настоящий культ, местами, особенно среди фульбе, вполне религиозный.
В 1920 году Эрик не утвердил план строительства броненосного флота, обосновав это возможностью получать готовые (пусть и устаревшие) корабли от инков, а также – в своем духе – «недостаточной мужественностью» плавания на пароходах, которые, в отличие от парусников, «неэстетичны и ничему не учат молодежь».
В 1922 году Риксрод одобрил программу «практической евгеники», разработанную Академией наук под непосредственным руководством конунга. Программа предусматривала не только стерилизацию отдельных категорий преступников, но и совершенно варварские с точки зрения цивилизованных людей меры по эвтаназии лиц, страдающих неизлечимыми психическими заболеваниями и новорожденных, «чьи увечья или болезни очевидно, по заключению компетентной врачебной комиссии, исключают их полноценную жизнь в будущем». Самым широчайшим образом «практическая евгеника» применялась в отношении рабов. Начиная с 1924 года зюдландский Институт практической евгеники начал тесное сотрудничество с Институтом Картрайта в КША в таких научных областях как «практическая евгеника, селекция и ветеринария негров».
В 1925 году, открывая I Международный евгенический конгресс в Африканфьоре, Эрик II заявил:
«Не подлежит никакому сомнению, что последовательное применение в Зюдланде закона о стерилизации позволит нам меньше чем через сто лет ликвидировать по меньшей мере девять десятых всех преступлений, безумия, слабоумия, идиотизма и половых извращений, не говоря уже о многих других формах дефективности и дегенерации. Таким образом, в течение столетия наши сумасшедшие дома, тюрьмы и психиатрические клиники будут почти полностью очищены от этих жертв человеческого горя и страдания».
Последним значимым политическим решением Эрика Юного стало данное в 1926 году согласие на размещение в Зюдланде группировки инкских войск. Многими это было воспринято, как страховка от вмешательства Республики и признание собственной неспособности защитить независимость страны своим силами. Однако последующие события вновь доказали, что Эрик Юный и в старости не утратил своего мальчишеского авантюризма, и «последнее средство спасения Зюдланда» было использовано им, а точнее – уже его сыном Олафом, в качестве эффективного инструмента агрессии.

* * *

В феврале 1927 года после конной прогулки, уже традиционно превратившейся в бешеную скачку, 53-летний конунг, никогда не жаловавшийся на здоровье, неожиданно для всех слег. Больной Эрик, видимо с непривычки, развил сумасшедшую государственную активность. С марта по июнь 1927-го он провел больше встреч и подписал больше документов, чем за два предшествующие года. Никаких сведений о характере болезни конунга не сообщалось, что только подстегивало истерию в стране – версия об отравлении новокаледонскими агентами была наиболее распространенной.
В середине июня Эрику стало хуже. Он часто впадал в беспамятство, бредил. Только тогда, во время одного из просветлений, он вызвал к себе сына, находившегося с дипломатической миссией в Сенегамбии. Олаф Эрикссон прибыл спустя три дня и более не отходил от постели отца. 26 июля в присутствии жены и высших чиновников государства Эрик передал Олафу государственную печать. Спустя два дня, ранним утром 28 июля 1927 года Эрик II Эрикссон Инглинг, прозванный Юным, скончался. Его последними словами были: «Передайте Педерсену – было весело!».
В Зюдланде был объявлен двухнедельный траур. Толпы людей рыдали на улицах. В Африканфьоре подростками из «Унгхирда» было убито семь человек, которые, как показалось, не разделяли всеобщей скорби. В некоторых деревнях фульбе люди уродовали себе лица, вожди принесли человеческие жертвы (ходили слухи, что это сделали не только аборигены, но это были лишь слухи). В Риксроде всерьез обсуждали предложение о переименовании столицы в Эриксфьор – оно не прошло только после заявления Олафа, что «отцу бы не понравилось», но несколько отрядов Унгхирда все-таки переименовались и тут же устроили побоище за право носить «священное имя». Кумушки по всему Зюдланду шепотом передавали рассказы о том, что Эрик лежал в гробу «совсем как мальчик». К «нетленным останкам» началось паломничество…
Эрик Юный сделался легендой уже спустя неделю после своей смерти. Однако вопреки своей славе реформатора и даже «революционера», Эрик II, превращенный зюдландской пропагандой в культовую фигуру, а европейской прессой – в исчадие ада, отнюдь не отличался ни выдающимся умом, ни какими-либо систематически знаниями или талантами в чем бы то ни было, ни особыми жесткостью и злобностью. Во всех своих действиях этот конунг лишь следовал за развитием ситуации, за теми тенденциями, которые были присущи зюдландскому обществу изначально.
Он, как и его любимые парусники, шел только с ветром.

[Джеральдин]

16. Рождественская война
(12.1927-01.1928)

Смерть Эрика Юного, повергшая зюдландское общество в состояние, близкое к истерике, позволила соседям Зюдланда облегченно перевести дыхание. От нового конунга все ожидали взвешенной политики с оглядкой на Республику. И первые несколько месяцев Олаф II оправдывал эти ожидания – пожалуй, чересчур усердно, что могло бы насторожить внимательных наблюдателей. Но не насторожило.
Сын Эрика II, кажется, действительно обладал теми качествами, которые все привычно приписывали его отцу – он был расчетлив и хитроумен. Кроме того, рядом с ним были советники отца – люди, руководившие Зюдландом на протяжении более чем двадцати лет и «собаку съевшие» на региональной политике. Менявшиеся раз в два-три года правительства Новой Каледонии и в подметки не годились таким «старым крокодилам» как статс-секретарь Квислинг или глава внешней политики Зюдланда Генри-Эвери.
Прекратив милитаристскую шумиху в стране, Олаф II усыпил бдительность потенциального противника. Далее, очевидно, уже в октябре 1927-го, Зюдланд начал мобилизацию. Чтобы скрыть эти мероприятия от Новой Каледонии, развертывание новых эйнингов («бригада» в зюдландской армии, около 3,5 тыс. чел.) осуществлялось на Двергене, а все вновь сформированные части получали номера уже существующих. Мобилизованным резервистам не выдавали военной формы. Туземное пополнение (наиболее многочисленное) перебрасывалось под видом рабских колонн – якобы для строительства вдоль берега Корубала рокады, которую задумывал еще Эрик I. Логистика дислоцированных вдоль границы частей была организована так, что у новокаледонских наблюдателей сложилась иллюзия отвода войск.

 _________________.jpg ( 38.44КБ ) Кол-во скачиваний: 7

Солдат регулярной армии Зюдланда, ок. 1926 г.

17 ноября 1927 года конунг Олаф II выступил в Риксроде с длиннейшей и риторически безупречной речью, в которой, не утруждая себя и слушателей доказательствами, обвинил Новую Каледонию в подготовке войны против Зюдланда. Выступление это произвело эффект разорвавшейся бомбы и немедленно повергло Западную Африку в состояние, близкое к хаосу.
Новая Каледония выдвинула войска к границе и начала строительство укреплений в междуречье Когона (зюд. Лейфт) и Корубала (зюд. Стронд), а 19 ноября, после долгих дискуссий в правительстве и парламенте – объявила мобилизацию. Обсервационный корпус Республики, численностью до 3 дивизий, размещенный в Сенегамбии, также начал выдвижение на границу с Зюдландом. Пришли в движение и развернутые в Зюдланде инкские части (до 10 тыс. человек).
Зюдланд располагал армией численностью до 33 тыс. человек при более чем 200 орудиях. Эта армия больше чем на половину состояла из резервистов, была практически не обучена регулярной тактике и, по европейским меркам, очень посредственно обмундирована. Вместе с тем, почти все зюдландские солдаты имели превосходную физическую подготовку, были дисциплинированы и инициативны в то же время. Главное же – они обладали подавляющим техническим превосходством – более 80% артиллерийского парка составляли современные орудия (производства Пруссии, Конфедерации и Махабхараты), почти все винтовки и пулеметы – новейшие индийские или инкские.

 ________.jpg ( 22.91КБ ) Кол-во скачиваний: 8

Зюдландская артиллерия на позиции, 1927 г.

Регулярная армия Новой Каледонии насчитывала порядка 25 тыс. человек (в том числе – 6 тыс. кавалерии) и теоретически могла быть увеличена вдвое путем мобилизации, на которую требовалось, по примерным расчетам, от двух до трех недель. Регулярные части были вооружены еще вполне приличными республиканскими винтовками Веттерли-Лебеля образца 1889 года, резервистов предполагалось вооружать «чем собрали».

 ____________.jpg ( 40.3КБ ) Кол-во скачиваний: 16

Новокаледонская кавалерия, 1927 г.

Из почти 130 орудий новокаледонской армии едва ли половина могла быть названа «современными», к тому же, в силу некоторых традиционных особенностей военной организации они все были сосредоточены в столичной Гвардейской бригаде. Развернутые у границы части адекватной артиллерии практически не имели.

 _________________.jpg ( 114.15КБ ) Кол-во скачиваний: 6

Митральеза новокаледонской армии, 1927 г.

Некоторое количество пулеметов, притом новейших, было поставлено Республикой, но освоить их в полной мере в Новой Каледонии еще не успели. Зато в части обмундирования армия Новой Каледонии была вполне на уровне европейских – цветные мундиры, белые шлемы и офицерские шарфы, широкополые шляпы кавалеристов, гвардейская пехота – в традиционных килтах. Войска имели внушительный и грозный вид.

 ________.jpg ( 36.8КБ ) Кол-во скачиваний: 3

Захваченные в ходе боевых действий у новокаледонских войск пулеметы, 1928 г.
Газетная фотография

Уже имея печальный опыт противостояния Зюдланду на море, Робербург значительное внимание уделял флоту. Новая Каледония располагала достаточно современными броненосцами «Эдинбург» и «Бэннокберн» республиканской и конфедератской постройки соответственно, двумя бронепалубными и тремя легкими крейсерами – не считая винтовых клиперов, мониторов береговой обороны и мелких судов.

 ____________.JPG ( 46.49КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Броненосец "Эдинбург", 1925 г.

Все это было абсолютно бесполезно в случае вмешательства в конфликт инков, но с зюдландским лейдангом, как ни странно, потягаться могло. Зюдландский флот встретил 1928 год не в лучшем состоянии. Упрямая приверженность Эрика Юного парусным судам привела к тому, что основной ударной силой флота по-прежнему считались парусно-винтовые линейные корабли «Тюр» и «Локи», переданные инками еще в последнем десятилетии XIX века, а устаревшие гораздо раньше. Также Зюдланд располагал более чем тремя десятками разномастных крейсеров – очень мореходных, идеально приспособленных для «пиратской» крейсерской войны, но никак не для линейных сражений. Кроме того, зюдландский план предусматривал высадку массированных морских десантов и наиболее сильные крейсера были выделены для сопровождения транспортов.

 1928__________________.JPG ( 23.69КБ ) Кол-во скачиваний: 15

Передовой отряд Зюдландского флота на рейде Африканфьора, декабрь 1927 г.
На переднем плане броненосец "Тор", на заднем - крейсера "Африканфьор", "Хрофт", "Норге"

Козырем могли бы стать два броненосца «Тор» и «Один» (также инкской постройки, переданные в 1926 году) превосходившие новокаледонские по многим параметрам, и построенный в Махабхарате современный крейсер «Мьёльнир». Но команды броненосцев, непригодных для одиночного крейсерства, и следовательно, с зюдландской традиционной точки зрения «бесполезных», были сформированы по остаточному принципу и крайне слабо подготовлены, а «индиец» не успел прибыть к началу боевых действий.
Неоспоримым преимуществом Зюдланда являлись его разведка и контрразведка. Как и большинство малых стран, Новая Каледония была абсолютно прозрачна – дислокация частей регулярной армии была общеизвестна (карты с обозначением расположения и численности подразделений обильно публиковались в газетах Левенберга и Сенегамбии), в стране не существовало внутренних паспортов для огромной части населения («черномазых», прежде всего). Это позволило Союзу Волка и другим зюдландским "спецслужбам" буквально наводнить Новую Каледонию своей агентурой, причем задолго до начала боевых действий.
Положение, которое занимала в Зюдланде значимая часть аборигенного населения, также серьезно усиливало позиции Зюдланда в предстоящем конфликте. Зюдландское отношение к чернокожим, несмотря на увлечение новомодными расовыми теориями, заметно отличалось от отношения к ним других «африканских европейцев». И в Новой Каледонии, и в других африканских владениях белых, негр мог быть только рабом, и положение формально свободных чернокожих в странах, отменивших рабовладение, немногим отличалось от рабского. В Зюдланде негр мог быть рабовладельцем, а белый – пусть в редких случаях, – рабом. Более того, Зюдланд не вмешивался в традиционный уклад жизни большинства "своих" аборигенов. Симпатии и надежды огромной массы чернокожего населения Новой Каледонии в предстоящей войне однозначно были на стороне Зюдланда. И пусть на самом деле добиться чего-то отличного от своей обычной участи смог бы только один из десятков или даже из сотен этих негров – эти симпатии и надежды были использованы Африканфьором «на полную катушку».

 __.jpg ( 35.57КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Зюдландский солдат, район Мали, январь 1928 г.

21 декабря статс-секретарь Риксрода В. Квислинг опубликовал заявление о готовящейся против Зюдланда агрессии со стороны Новой Каледонии (что доказывалось, разумеется, объявленной у соседей мобилизацией), содержащее требование о демилитаризации района Мали – обширной территории между реками Корубал и Гамбия. Одновременно в Зюдланде объявили мобилизацию – фактически же давно отмобилизованные войска начали выдвижение к границе.
Дальнейшее нагнетание обстановки происходило практически "само собой". 22 декабря неизвестным кораблем были произведены залпы по Зюдландскому форту на о. Нори в архипелаге Дверген.
24 декабря посол Зюдланда в Робербурге обвинил в случившимся инциденте Новую Каледонию, и потребовал в до истечения 48 часов принести официальные извинения, отвести войска от границы и передать район Мали Зюдланду.
Истечения срока ультиматума никто, впрочем, ждать уже не собирался.
В ночь с 24 на 25 декабря по территории Новой Каледонии прокатилась волна террористических актов. Нападению подверглись видные военные, политические и общественные деятели. В своих постелях было убито несколько десятков офицеров, в том числе командир 3-го стрелкового полка полковник О'Коннор и комендант военного порта Джеймстаун генерал МакКинли. В городах Луисбурге, Сейнт-Джеймсе, Боке и Ледисмите террористы учинили форменную резню – были убиты практически все чиновники муниципалитетов, подожжены призывные пункты, а в Луисбурге – еще и хлебные склады Каледонско-Африканской компании. В перестрелках с полицией и войсками погибло более 30 террористов, но только одного удалось взять живым.
Рождественским утром 25 декабря 1927 года, на рассвете, Зюдландские войска перешли новокаледонскую границу. В девять утра, за 36 часов до истечения срока ультиматума, в Робербурге зюдландский посол вручил министру иностранных дел Новой Каледонии ноту об объявлении войны.
26 декабря в двадцати милях от Джеймстауна зюдландский флот принял первое в своей истории линейное сражение, навязанное ему флотом Новой Каледонии. План адмирала Александера был отчаян и прост – разбить зюдландцев по частям до подхода инков, потом отойти к Джеймстауну и Конакри, где «выброситься на берег, превратить корабли в береговые батареи и молиться». Благодаря бездарной организации действий зюдландского лейданга план этот почти сработал – в Джеймстаунском бою Зюдландский «линейный флот» был разбит, погибли оба броненосца и парусно-винтовой гигант «Тюр». Однако Новую Каледонию это не спасло – инки подошли раньше, чем ожидалось и решили исход сражения в пользу Зюдланда. «Эдинбург» был потоплен (с ним погиб адмирал Александер), поврежденный «Бэннокберн» захвачен, все крейсера – также частью потоплены, частью захвачены.

 1928________.jpg ( 81.8КБ ) Кол-во скачиваний: 16

Захваченный в Джеймстаунском бою новокаледонский броненосец "Бэннокберн"
(в последующем - "Мейли"), январь 1928 г.

Устранив угрозу новокаледонского флота, Зюдланд блокировал побережье и провел высадку десантов – в Джеймстауне и в районе Робербурга.
На суше тем временем происходило то, что командующий инкским контингентом в Зюдланде апу Сакацин обозначил как «бой ягуара с муравьями». Зюдландцы действовали вопреки всем законам тактики, атакуя небольшими группами в десятках мест сразу противника, не успевшего развернуться в боевые порядки. Нарушая законы и обычаи войны, зюдландцы при каждой возможности использовали новокаледонскую военную форму, а широкое применение ими отравленных пуль приводило к колоссальной (до 90%) смертности среди раненых. Как только новокаледонские части разворачивались для атаки, зюдландцы с легкостью оставляли занятые позиции и отходили. Так, за девять дней боевых действий город Мали переходил из рук в руки не меньше пяти раз. Кроме того, зюдландцы активно вооружали банды мародерствующих негров, сотнями бежавших с оставленных ферм и теперь вымещавших зло на вчерашних хозяевах.

 _____________________.jpg ( 82.94КБ ) Кол-во скачиваний: 7

Зюдландские войска на улицах Джеймстауна, декабрь 1927 г.

Наконец, 3 января у реки Корубал части 2-й бригады новокаледонской армии, имея трехкратное численное преимущество, потерпели сокрушительное поражение, атаковав зюдландские войска на заранее подготовленных позициях, насыщенных пулеметами и артиллерией.

 ______________________.jpg ( 131.16КБ ) Кол-во скачиваний: 5

Новокаледонские части на переправе в районе Корубала, январь 1928 г.

Однако финальным аккордом этой неправильной во всех смыслах войны стал еще один предательский «удар в спину». В ночь на 2 января 1928 года зюдландские диверсанты в Робербурге, проникнув во дворец, охрану которого несла только рота гвардейцев (остальные были отправлены на фронт), учинили в нем резню. Погибла вся правящая фамилия Новой Каледонии, включая наследника престола 2-х лет от роду, а также начальник Генерального штаба, Военный и Военно-морской министры, викарий архиепископа Новой Каледонии, несколько высших сановников королевства, в их числе – командующий гвардией генерал Уайт. Одновременно инкские линкоры открыли морскую бомбардировку города, вызвав в нем многочисленные разрушения, пожары и неизбежную панику.
Сокрушительный успех Зюдланда был очевиден. Остатки новокаледонского правительства бежали в Конакри и обратились к великому герцогу Левенберга Эрнсту I, провозгласив его лордом-протектором государства и главнокомандующим вооруженными силами.
5 января войска Левенберга вступили на территорию Новой Каледонии в районе Камбии, как было объявлено «для предотвращения разрастания конфликта и ограждения мирного населения от последствий боевых действий». Но Эрнст I не стал воевать с Зюдландом. Конунгу Олафу, лично возглавлявшему наступление на Робербург, был направлен парламентер с предложением перемирия, которое, после некоторых колебаний (и, по слухам, - под давлением инкских союзников) было принято.
10 января в Конакри был подписан мирный договор, согласно которому Зюдланлд признавал великого герцога Эрнста единственным законным правителем Новой Каледонии и эвакуировал занятые территории южнее реки Конкьюрер (Фатала). Остальные территории (в том числе Робербург и недавно разведанные богатейшие месторождения бокситов) отходили к Зюдланду. Стороны отказывались от взаимных материальных претензий и обязались не вести друг против друга войны в течение 15 лет.
12 марта совместной сессией парламентов Новой Каледонии и Левенберга была провозглашена династическая уния двух стран. Давний противник и конкурент Зюдланда исчез с карты мира.

 _____.jpg ( 44.31КБ ) Кол-во скачиваний: 26

Левенбергская карта с изображением предвоенной дислокации новокаледонских войск
и демаркационной линии по Конакрийскому мирному договору 1928 г.

Подавляющее большинство европейских наблюдателей посчитало успех «зюдландских бандитов» случайностью, обеспеченной вмешательством инков, лишь очень немногие комментарии указывали на то, что разгром новокаледонской армии был обусловлен ее устаревшей организацией и тактикой, не отвечающей современным реалиям.
Важнейшим же итогом Рождественской войны стало осознание того, что любые гарантии любой империи превращаются отныне почти в ничто, точнее – с легкостью устраняются гарантиями противостоящей империи. Республика не рискнула вмешаться в конфликт в Африке из-за угрозы войны с инками. Но и Четыре Стороны Света не позволили Зюдланду «одернуть» Левенберг, когда тот нахально воспользовался плодами чужой победы. Стало очевидно, что мировые державы не готовы к войне друг с другом, а следовательно, достаточно беспринципные и амбициозные режимы в малых странах могут этим воспользоваться. Мир, очевидно, вступал в полосу локальных конфликтов.

[Джеральдин]

ХРОНОЛОГИЯ

ок. 850 – легендарный Эйнар Эддеркопп основывает поселение в устье Гамбии
850-950 – скандинавское поселение в устье Гамбии на острове Св. Андрея
1455 - открытие р. Гамбия португальскими мореплавателями Луишом де Кадамосту и Антониотти Усодимаре
14.11.1563 - группа датчан-протестантов во главе Фредериком Шлезвигским (1534-1570) и его младшим братом Магнусом (1540-1589) основывает посление в устье р. Корубал (зюд. Стронд)
25.12.1563 – Фредерик провозглашен герцогом. Основание Зюдланда
1563-1570 – Фредерик I , герцог Зюдланда
1570-1589 – Магнус I, герцог, великий герцог, король Зюдланда
20.12.1586 – Магнус I провозглашен королем Зюдланда
1589-1611 – Фредерик II Магнуссен, король Зюдланда
1611 – 1655 – Кристиан I Фредериксен, король Зюдланда
1620-1632 – боевые действия в Африке между зюдландскими и португальскими поселениями. Зюдланд распространяет свое влияние на север по побережью до устья Гамбии
1630 – Зюдланд заключает союз с племенами архипелага Бижагош (зюд. Дверген)
1651 - Якоб Кеттлер, принц Курляндии, приобретает у англичан часть устья Гамбии. Основнаие Курлдядской фактории на острове Св. Андрея
1655-1669 – Фредерик III Кристиансен, король Зюдланда
1655-1660 – «Нежданная война» между Зюдландом и Курляндией.
1655 - Зюдландские корсары овладели курляндским фортом на острове Св.Андрея (англ. о-в Джеймс). Возникновение зюдландского «королевского пиратства».
1657 - испанцы и португальцы атакуют английские колонии в устье Гамбии. Зюдланд и Англия объявляют войну Испании и Португалии
1658 - рейд Ханса Кристиансена на Острова Зеленого Мыса
1660 – мирный договор с Курлядндией. Устье Гамбии переходит под контроль Зюдланда. Испания, Португалия и Англия выходят из войны
1669 – узурпация престола Хансом Кристиансеном
1669-1678 - Ханс I Кристиансен Фюд (Смелый), король Зюдланда
1678-1702 - Кристиан II Фредериксен Лоппенфюрсте (Блошиный принц), король Зюдланда
1680 – формирование «морской» и «береговой» партий в зюдландском обществе
1690 – основание Новой Каледонии
1694 – создание Зюдландского Научного общества и Королевской Академии
1702-1726 – Кристиан III Кристиансен, король Зюдланда
1704 – реформа Риксрода
1708-1714 – участие Зюдланда в Войне за испанское наследство
1716 – первые официальные упоминания о язычестве среди «вольных ярлов»
1726-1752 – Фредерик IV Кристиансен, король Зюдланда
1741 – зюдландские «вольные ярлы» совместно с инками занимают Кабо-Верде
1742 – ярл Кнуд Густавссон Дверге открыто бравирует своими языческими религиозными взглядами. Откртыие в Зюдланде первой масонской ложи
1746 – Рагнар Эриксен (1718-1770) участвует в битве при Каллодене
1748 - «Младшая Эдда» издания Ниьса Улле
1751 – открытие Австралии индийско-зюдландской экспедицией Туладжи Ангрия и Сигурда Ульве
1752-1757 – Магнус II Хансен, король Зюдланда
1755 – разгром заговора против короля
1757 – война с Новой Каледонией.
12.10.1757 – разгром зюдландской эскадры у Робербурга, гибель Магнуса II
1757 – 1780 - Ханс II Магнуссен Синест (Последний), король Зюдланда
1758-1760 – реформы по ограничению власти Риксрода
1759-1764 – К. Линней (1707-1778) возглавляет Зюдландскую Королевскую Академию
1761 – основание Союза Ворона Рагнаром Эриксеном
1762 – договор с Англией об упорядочении работорговли
1764 – создание Зюдландской Атлантической и Зюдландско-Индийской торговой компаний
1765 – договор с Четырьмя Сторонами Света о передачи инкам зюдландской части Кабо-Верде. Введение государственной монополии на импорт оружия
1768 – смерть кронпринца Магнуса Хансена от малярии
1770 – первое покушение на жизнь Ханса II
1772 – второе покушение на жизнь Ханса II
1773 – третье покушение на жизнь Ханса II
1773 – мятеж «вольных ярлов» на Двергене под предводительством Кнуда Рагнарссона (1746-1781)
1774 – блокада Дврегена королевским флотом при участии Новой Каледонии и Франции
09.04.1777 – в результате покушения, организованного Кнудом Рагнарссоном убит кронпринц Фредерик Хансен
12.01.1780 – смерть Ханса II. Конец Ольденбургской династии
1780-1802 – Регентство
03.03.1780 – убийство Кнуда Рагнарссона
14.03.1780 – создание Регентского Совета
1782 – отправка посольств в Англию, Нидерланды и несколько протестантских княжеств Священной Римской Империи для поиска кандидатов на престол
01.04.1783 – достигнуто прелиминарное соглашение о занятии Зюдландского престола принцем Эдуардом Августом, четвертым сыном короля Великобритании Георга III
1784 – расторжение соглашения с Великобританией о наследовании престола
1790 – начало добычи золота на востоке Зюдланда
1795 – закрытие границ для эмигрантов из Франции
1799 – начало тайных переговоров с парламентом Новой Каледонии об унии
1800 – приглашение герцога Энгиенского на объединенный престол Зюдланда и Новой Каледонии
18.09.1801 – прибытие герцога Энгиенского в Африканфьор
20.02.1802 - коронация герцога Энгиенского в Робербурге
1802 – Людвиг I Бурбон, король Зюдланда
27.08.1802 – дворцовый переворот Олафа Кнудссона Инглинга (1767-1825) и Харольда Хельва (1746?-1804)
1802(1803)-1825 Олаф I Кнудсон Инглинг, король Зюдланда
1802-1803 – диктатура Харольда Хельва
1823 – Закон о престолонаследии
1825-1850 – Густав I Олафсон, конунг Зюдланда
1829-1832 – война с государством Ятенга
1850-1882 – Эрик I Густавсон, конунг Зюдланда
1852 – зюдландские «вольные ярлы» участвуют в качестве наемников в русско-османской войне
1855 – достигнуты договоренности с инками и Махабхаратой о пропуске зюдландских китобоев в Тихий и Индийский океаны
29.08.1861 – Зюдланд вступает в Гражданскую войну в САСШ на стороне Конфедерации
12.02.1862-25.06.1862 – осада Африканфьора французскими войсками
14.11.1862 – мирный договор с Францией. Зюдланд теряет земли к северу от р. Казаманс (зюд. Гьёлль)
1872-1880 – война против Уасулу
1873 – введение всеобщей воинской повинности
16.07.1873 – рождение Эрика Эриксона (Эрика II Юного)
1876 – принятие законов о гражданстве, о внутренних паспортах и о всеобщем обязательном образовании
1879 – создание Военной Академии в Африканфьоре
1880 – начало культивации гевей в Зюдланде
1881 – создание Унгхирда
18.09.1882 – смерть конунга Эрика I
1882-1883 – междуцарствие, регентство Кнуда Густавсона
1883-1889 – Кнуд I Густавсон Сорт (Черный), конунг Зюдланда
1888 – Гвидо фон Лист издает перевод «Computus Runicus» Олле Ворма
17.03.1889 – «Робербургский инцидент»
07.04.1889 – «Славная революция» Эрика Эриксона, отречение Кнуда I
19.05.1889 – коронация Эрика Эриксона
1889-1927 – Эрик II Эриксон Унге (Юный), конунг Зюдланда
25.12.1901 – рождение Олафа Эриксона
02.05.1902 – разгром заговора Юна Квислинга
07.05.1902 – антипротестантские указы Эрика II
26.0.1924-04.08.1924 – инкско-зюдландская агрессия против Сокото
1925 – I Международный евгенический конгресс в Африканфьоре
1926 – в Зюдланде начато развертывание группировки инкских войск
28.07.1927 – смерть Эрика II
с 1927 – Олаф II Эрикссон, конунг Зюдланда
24.12.1927-04.01.1928 – «Рождественская война» и разгром Новой Каледонии

[Джеральдин]

Зюдланд сегодня – разрозненные заметки на полях карты Западной Африки

Архипелаг Дверген (порт. Bijagуs Archipelago) – группа из 18 крупных и множества мелких островов в Атлантическом океане, в 64 км от побережья Зюдланда. Площадь островов составляет 2,6 тыс. кв. км. Южные острова покрыты лесом и изобилуют обезьянами. Почти все пляжи юго-западных островов густо населенны морскими зелеными черепахами, более известными как «суповые черепахи». Рептилии эти имеют довольно крупные размеры – при длине панциря от 70 до 150 см их вес может достигать 200 кг (имеются сведения об экземплярах весом в полтонны!) – и являются объектом промысла.

 1.jpg ( 35.43КБ ) Кол-во скачиваний: 3

Автохтонное население - порядка 20 тыс., в основном говорящих на языке биджого. Основное занятие мужчин биджого – рыбалка, женщины собирают моллюсков и крабов.
Самобытная культура местных жителей испытала очень слабое внешнее влияние. Это объясняется как изолированностью архипелага и преданностью традициям, так и статусом союзников Зюдланда, официально сохраняющимся до сих пор.

 _______.jpg ( 37.21КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Многие обычаи существуют здесь в первозданном виде и представляют огромный интерес для этнографов – так, на острове Каннабак (зюд. Хаугспори), проходящие посвящение молодые мужчины живут в деревянных «монастырях» по семь лет без контакта с женщинами.
Почти половина из более чем 80 островов являются необитаемыми. В наши дни архипелаг – основная база зюдландского лейданга и «вольных ярлов».

Аndet Folk («Второй народ») – так неофициально, но часто именуют в Зюдланде фульбе, подчеркивая то уникальное положение, которое занимает этот народ в местном социуме.
Фульбе (ед. ч. пулло) – народ, проживающий на обширной территории в Западной Африке: от Мавритании, Сенегамбии и Зюдланда на западе до Голубого Нила на востоке. Фульбе — самоназвание этого народа. Иногда может употребляться название фула (заимствованное из языков манден) или фулани (из хауса). В долине реки Сенегал проживает оседлая народность тукулёр, также говорящая на языке фула. Фульбе и тукулёр вместе иногда называются хаалпулаар’ен («говорящие на фула»).

 Fulbe_tipico.JPG ( 79.31КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Фульбе – самый таинственный народ Западной Африки, уже не одно столетие привлекающий к себе пристальное внимание ученых, которые до сих пор не могут договориться о происхождении фульбе. Интрига в этой загадке объясняется и их самобытностью, проявляющейся, в частности, в особенностях их антропологического типа. Они эфиопоиды среди негроидов – фульбе высокие, с красноватым цветом кожи и тонкими чертами лица.
Выделяет фульбе также их исконный тип хозяйствования: они скотоводы в окружении земледельцев, что во многом определяет особенности культурного типа. Фульбе – единственные скотоводы в этой части Африки, ближайшие скотоводы – туареги Сахары, занимающиеся разведением верблюдов.
В современной научной литературе с происхождением фульбе связано, пожалуй, самое большое число различных, в том числе фантастических гипотез. Высказывались, а в Зюдланде до сих пор серьезно обсуждаются, гипотезы о том, что фульбе – потомки римских легионеров, цыган, древних египтян, басков и т.п.
В конце 90-х годов XIX в. антропологией фульбе всерьез заинтересовались европейские ученые. В 1899 г. Р.Верно выпускает в свет свою работу «Миграция эфиопов», в которой публикует результаты сравнительного исследования черепов фульбе с Фута-Джаллона и черепов древних египтян. Отмечая разительные черты сходства черепов обеих серий, он делает вывод о принадлежности фульбе к «эфиопскому» расовому типу, который, по его убеждению, широко распространен в Африке.
Принадлежность фульбе к эфиопоидному расовому типу не вызывает сомнений и у современных исследователей. Вместе с тем признается, что в течение длительной истории, в результате контактов с негроидным населением ряд групп фульбе подвергся значительной метисации. Но все же исконный «фульбский» тип, несомненно, существует. И как отмечают исследователи, в наибольшей степени этот тип сохранился именно в Зюдланде, среди знатных семей аристократии "второго народа". Многие данные свидетельствуют о том, что фульбе Зюдланда, ведущие изолированный образ жизни и вследствие этого в меньшей степени затронутые (а по некоторым группам практически не затронутые) процессами метисации, являются носителями древнего расового и культурного типа фульбе.
В конце XIX - начале XX вв. фульбе оказались в центре научных построений, которые легли в основу так называемой «хамитской теории», являющейся в настоящее время наиболее авторитетной среди европейских африканистов. Теория утверждает, что более высокую культуру и развитые языки в Африку принесли с собой хамиты, светлокожие народы, говорившие на флективных языках. Среди этих хамитов современная европейская этнография помещает и фульбе, а язык фула считается хамитским.
Как резюмируют А.Гаден и М.Делафосс сведения, восходящие к устной исторической традиции сенегальских фульбе, в первые века новой эры предки фульбе находились в Мавритании, где жили в тесном контакте с предками серер, волоф и тукулёров. К несколько более позднему периоду относят появление фульбе в нижнем течении реки Сенегал и в средней излучине Нигера.
Ещё один французский автор – К.Мадроль известен двумя своими сочинениями, посвященными народам Западной Африки, опубликованными в 1894 и 1895 годах. К. Мадроль, занимавший одно время крупный пост в администрации Сенегамбаии, является одним из сторонников хамитской теории. Его работы оказали значительное влияние на идеологию Зюдланда (Мадроль был лично знаком с Эриком Юным и даже стал членом-корреспондентом Зюдландской Академии наук). Фульбе, которых он называет «малоизвестным народом», Мадроль помещает в группу хамитов. Последних, вместе с семитами, он относит «белой расе». К.Мадроль утверждает, что в фольклоре фульбе много библейских сюжетов, знакомых им, как он полагает, по «книгам Моисея». В качестве подтверждения гипотетических связей фульбе с высокоразвитыми цивилизациями прошлого называют и некую таинственную Священную Книгу, которая в легендах фульбе именуется Книгой фараонов или Книгой египетских магов. Легенды фульбе очень часто упоминают Соломона, который в фольклоре фульбе стал символом мистических тайн, а также царицу Савскую. В них встречаются такие имена, как Хам, Ило (Эло), Ларе и т.д.

 woodabe_5_Gr_F6_DFe_20_E4ndern.JPG ( 41.65КБ ) Кол-во скачиваний: 3

Хотя в целом зюдландская антропология предпочитает более экзотические гипотезы происхождения фульбе, постулат хамитской теории о принадлежности фульбе к белой расе играет огромную роль в зюдландской идеологии и политической практике, позволяя подвести «научный фундамент» под традиционное противопоставление фульбе «черномазым».
Сами фульбе, кажется, действительно полагают, что их прародина находится далеко за пределами Западной Африки. И это составляет важную компоненту их современного мировосприятия и этнокультурного поведения. Фульбе практически во всем отличаются от своих соседей. Более того, по свидетельству специалистов, они боятся раствориться в чуждой им среде. Этот страх является, пожалуй, ключевой нотой в их культуре. Нотой, которая отчетливей всего звучит именно в культуре зюдландских фульбе, еще более сближая их с изоляционизмом и чувством национальной исключительности зюдландингар, «forste folk» – «первого народа».
Традиционная социальная система фульбе сложна и мало изучена. Выделяются следующие основные социальные группы, часто именуемые кастами (что вряд ли соответствует действительности) – Римббе-Ардииббе (правители, аристократия), Римббе-Хуунбе («дворянство»), Нинббе-Нааготубе-Нааланкубе («интеллигенция» – сказители «историки» и панегеристы), Нинббе-Феккирам-Голле (ремесленники), Джийааббе (рабы).
Характерно, что ремесленные касты (кузнецов, ткачей, резчиков по дереву, горшечников, кожевников), стоят по статусу лишь немногим выше рабов – основную массу ремесленников составляют инородцы, т. е. выходцы из покоренных народов или военнопленные, чей статус отчасти напоминает рабский.
В африканистской литературе фульбе обычно представлены как мусульмане, притом активные приверженцы ислама, немало способствовавшие его распространению в Западной Африке. Это соответствует действительности – большинство фульбе стали мусульманами примерно в XI веке нашей эры. С 1750 по 1900 годы они участвовали в большом количестве священных войн под знаменами ислама. В первой половине XIX века фульбе создали две крупные региональные державы – Тимбукту и Сокото
Вместе с тем, в стороне от мусульманского мира фульбе, создавших своеобразную культуру в арабо-мусульманских традициях, остались значительные группы их соплеменников-кочевников, сохранивших верность древнейшим верованиям и обычаям. В первую очередь – фульбе Зюдланда, испытавшие, кроме того, значительное влияние местной доморощенной «языческой традиции».

* * *

Зюдландские фульбе, и в этом их неоспоримое преимущество, сохранили свой родной язык, в то время как большая часть прочих фульбе, исповедующих ислам, используют арабский (в XVIII в., впрочем, появляются первые произведения, в том числе литературные, записанные на языке фула с помощью аджами – письменности на основе арабского алфавита). Хотя аджами в ходу и в Зюдланде, здешние фульбе активно используют для письма на фула зюдландские пунктированные руны с некоторыми вариациями.
В 1920 году зюдландские исследователи, совместно со сказителями фульбе, записали четыре дянти – созданных в разное время священных текста, составляющих единый мифологический цикл доисламских фульбе. Эти тексты – «Кумен», относящийся к обряду посвящения в пастухи (Кумен – божество, главный дух стада), «Кайдара», также связанный с инициацией, приобщением к тайнам племени (Кайдара – бог золота и знания), «Лайтере Кодаль», или «Свет Великой Звезды» (Великая Звезда, иначе – Звезда пастыря – планета Венера), рецитируемый во время обряда посвящения в правители (этот текст является продолжением предыдущего), и, наконец, ритуальный текст «Лотори», или «Священное омовение», отражающий обрядность пастушьего праздника Нового года.
К сакральным текстам относятся и нанесенные на дощечки магические заклинания (мочоре), произнесение которых сопровождается сплевыванием на землю. Как предполагают исследователи, мочоре относятся к самым древним образцам письменности на фула. Зюдландские рунологи активно разрабатывают гипотезу о «генетической» связи мочоре с таким феноменом, как гальдрастаф.
Мифологические тексты существуют как в прозаических, так и в стихотворных вариантах. В целом же для словесности фульбе характерно господство стихотворной формы. Фульбские народные поэты обладают великолепной способностью к музыкально-поэтической импровизации. Песня (гимоль или йимре), основная форма, развиваемая народными поэтами, это скорее песня-стихотворение, которая то декламируется, то поется автором под музыкальный аккомпанемент. Песня обычно состоит из двух компонентов: начальная часть – данде (берег) и основная часть – майо (река), развитие которой сравнивается с течением водного потока (любопытно, что слово «майо» созвучно с инкским «майу» того же значения – река).
Среди народной поэзии наиболее богато представлена пастушеская поэзия. Буколическим песням (найинкоджи), представляющим панегирик корове, пожалуй, в наибольшей степени свойственны свежесть, ясность и яркая образность поэтического видения окружающего мира. В пастушеских песнях фульбе поразительным образом проявляется вся древняя и загадочная история этого народа – чего стоят песни, в которых пастух сравнивает свои многочисленные стада с богатствами Александра Македонского или со «строчками, бегущими из-под пера».
Из других жанров устного поэтического творчества фульбе можно отметить ритуальные песни, любовную лирику, похоронные элегии, эпические песни.
Между прозаических жанров заслуживают упоминания сказки о животных, в том числе сказки-басни и сказки с героем-трикстером, а также волшебные и этиологические сказки и малые формы – пословицы, поговорки, загадки, скороговорки, шутки-намеки (шутливые оскорбления, требующие быстрого и остроумного ответа). И, наконец, различные притчи, слова, речения (нередко с морализацией).
Особое значение в фольклоре фульбе имеет творчество сказителей (нямакалабе), которые делятся на панегиристов, хронистов и авторов лирико-эпических произведений. Нередко сказители связывают свою судьбу с правителем, при дворе которого живут, или каким-либо влиятельным человеком. Много среди них и бродячих певцов, живущих за счет щедрого подаяния восхваляемых ими людей.

 GriotsSambala.jpg ( 103.24КБ ) Кол-во скачиваний: 2

Похвальная песня, хотя часто и имеет конкретного адресата, содержит идеальную модель поведения: восхваляемый в ней человек предстает носителем идеальных черт. Каждый из панегиристов прекрасно владеет также жанром поэтического поношения и легко может перейти от похвальной песни к позорящей (что, к вящему удовлетворению зюдландских исследователей, сближает нямакалабе фульбе с ирландскими филидами). Их острого языка побаиваются даже самые могущественные альмами (вожди).
Историческая устная традиция представляет собой богатую, но еще недостаточно изученную часть фульбской словесности. В ней можно выделить несколько основных жанров: исторические предания, хроники и генеалогии, создаваемые, как правило, ритмической прозой.
Фульбе верят, что человеческий голос – сотворенный богами музыкальный инструмент, поэтому слова и звуки слова обладают мощной силой воздействия. Представления фульбе о языке и мистике слов и звуков неразрывно связаны с их общей системой мифологических воззрений, которая известна слабо. По некоторым зюдландским данным, каждый звук, соответствующий букве алфавита языка фула, мыслится представляющим "материнскую силу", и число этих звуков ограничено (отдельные исследователи усматривают здесь явные параллели с каббалистической традицией).
Чтобы слово обладало магической силой воздействия, необходимо знать искусство порождения слов, которое осваивает посвященный во время обряда инициации. Приобщение к сакральным знаниям, связанным со словом, составляет важную часть обрядов посвящения.
У фульбе существует тайный язык, вероятно – несколько тайных языков. К сожалению, сведения о них весьма скудны, поскольку все это относится к святая святых эзотерических знаний. Известно, в частности, что тайный язык, с которым посвященные знакомятся во время инициации, включает в себя также и некую письменность.
Существует также особый язык гане, к которому посвященные прибегают при посторонних. Его особенности основываются, прежде всего, на своеобразных способах трансформации слов – прибавления группы согласных звуков в начале слова, добавлением нескольких согласных внутрь слова или перестановкой слогов. Кстати, в некотором отношении гане представляет параллель сакральному языку древних индийцев – деванагари, который, как известно, включал несколько принципов порождения слов, в том числе и перестановку слогов.
Говоря о лексическом богатстве фула, нельзя не отметить легкость, с которой фульбе справляются с переводом сложных терминов, в том числе философских и технических, всякий раз находя в языке соответствующие средства для передачи даже самых абстрактных понятий.

использованы доступные в Интернете материалы исследований Г.В.Зубко

* * *

Наиболее известным музыкальным инструментом фульбе является барабан фирду фула, широко распространенный также у мандинка. Барабанщики фирду фула играют связные ритмы, которые отрабатывались поколениями, сочиняя музыку из разных барабанных тонов. Легенда мандинка утверждают, что первооткрывателем барабанов был охотник по имени Мади Фула. Однажды он наткнулся на деревню злых духов где-то в буше. Войдя в деревню, Мади Фула спрятался на дереве и оттуда увидел злых духов, играющих на барабанах. Он оставался на дереве, пока духи не ушли, а потом убедил главу деревни отдать эти барабаны ему. Когда духи вернулись, они пришли в ярость от того, что люди забрали их барабаны. Говорят, что духи до сих пор охотятся за своими барабанами и иногда заставляют главный барабан играть сам по себе.
Фирду фула состоит из трех барабанов. Два малых барабана поддерживают ритм, в то время как на третьем, высоком и тонком, который называется сабаро, импровизирует солист. Солист имеет большую свободу действия, но соблюдает традиционный стиль каждого ритма. Каждый барабанщик создаёт разнообразные тона, ударяя в барабан одной свободной рукой и короткой палочкой, хотя для некоторых ритмов барабанщикам на малых барабанах приходится использовать две свободных руки. Кроме того, каждый барабанщик надевает браслет из железных колец на запястье.

 ______.jpg ( 93.03КБ ) Кол-во скачиваний: 1

Фульбе обитают в самых разных жилищах, начиная с простых хижин и даже шалашей и заканчивая сложными постройками. Многие дома и даже большие сооружения строят из саманных кирпичей, стены обмазывают глиной. Крупные постройки – храмы и «резиденции» вождей-альмами имеют подпорки из дерева, создающие впечатление скелета дома. В настоящее время значительное большинство зюдландских фульбе из высших каст, владеющих крупными земельными угодьями, живут в городах, а также во вполне европейского вида поместьях, многие из которых перешли к ним еще при Харольде Хельве.

* * *

Фульбе выращивают сорго и просо, а также овощи, бобы, фрукты и финики. Многие семьи разводят кур, уток, коз, овец. Фульбе, сохранившие традиционный, деревенский уклад жизни, практически не едят говядины, убивая корову только в особых случаях. Также важным элементом питания фульбе являются разнообразные соусы. О роли скота в жизни этого народа красноречиво говорят их пословицы: «Скот превосходит все, он даже важнее отца и матери», «Если погибнет скот, умрет и фульбе». Фульбе со священным трепетом относятся к своим стадам, они действительно умеют обращаться с животными, разводить их и ухаживать. Только в исключительных случаях фульбе идут на продажу скота, но продают, как правило, больных и старых животных. Именно поэтому "корова фульбе" – в зюдландском языке устойчивое выражение, адекватное русскому "старая кляча".

* * *

Фульбе известны своей поразительной одеждой, которую они умело носят, а также тяжеловесными золотыми украшениями и племенными татуировками Особенно ценится мужская красота. С рождения ребенка мать пытается вытянуть младенца, чтобы мальчик рос высоким, а также дергает и тянет его за нос – ибо длинный нос считается красивым.
Перед заключением брака среди мужчин проводят своеобразный конкурс красоты – потенциальные женихи раскрашивают лица, выкатывают глаза, демонстрируют ослепительно белые зубы и наряжаются. Также жених должен продемонстрировать физическую выносливость и безразличие к боли, для чего один из его друзей по выбору должен высечь его кнутом.

Мандинка (также известны как: мандингас, мандинго, малинке, малинка, маненка, манденка, манденга, мандинко) – народ, широко обитающий в Западной Африке. На самом деле – крупная группа близкородственных народностей: собственно мандинка, бамана, дьюла. К этой группе относят также коранко и васулунка в Зюдланде, маньянка в Либерии и ряд других. Обитают в основном в верхнем течении рек Сенегал и Нигер, составляя основное население западной части государства Мали, северо-восточной части и некоторых прибрежных районов Зюдланда, южных и восточных районов Сенегамбии, некоторых районов Левенберга и Либерии.
Преобладающий цвет кожи темно-коричневый, форма лица приближается к негритянской, фигура высока и стройна, волосы очень курчавые, длинные, борода негустая, но хорошо развитая у подбородка.
Главное традиционное занятие – земледелие Выращиваются традиционные фонио, масличные и кокосовые пальмы, ямс, просо, бананы, из недавно завезенных культур – арахис, батат, маниок. Животноводство развито слабо (козы, овцы, ослы, домашняя птица); диула занимаются торговлей; сохраняет значение охота и рыбная ловля. На западе Зюдланда, на границе с Мали по-прежнему работают золотоискатели. Они выкапывают узкие глубокие скважины и извлекают оттуда руду, которую женщины протирают в поисках драгоценного металла.
Основная форма сельских поселений мандинка – группа глинобитных хижин, обнесённых общей стеной. В каждом посёлке живёт родственная группа, обычно большая патриархальная семья. Во многих районах сохраняются традиционные общественные отношения: тайные союзы, кастовые различия, системы возрастных классов.
Группой деревень руководит вождь-манса, отвечающий, прежде всего, за оборону. Он же судит тяжкие преступления. Манса советуется со старейшинами и его слово окончательно.
Большинство малийских мандинка – мусульмане, но в других районах обитания сохраняются древние анимистические верования и культ предков. В религиозной жизни народа зюдландских мандинка также, как у североафриканских народов, существует марабуты – мусульманские отшельники, являющиеся хранителями религиозных преданий и обрядов, они передают сан по наследству. Марабуты серьезно влияют на духовную жизнь соплеменников, но необходимо помнить, что «ислам», исповедуемый аборигенами Западной Африке серьезно отличается от традиционного и в нем сильно искаженные собственно исламские доктрины тесно переплетены с анимизмом и верой в духов. Отдельную уважаемую профессиональную группу образуют сказители, играющие на кора и исполняющие песни, в основном мифологического и историко-героического содержания. Бытуют сказки, пословицы и поговорки, басни о животных, рассказы на жизненные темы.

Су́су (самоназвание – сосо) проживают на востоке Зюдланда и, частью, Левенберга.
В XIII веке сусу входили в состав государства мандинго (ныне государство Мали), откуда впоследствии, из-за религиозных войн, к XVIII веку были вытеснены южнее. В настоящее время активно идут процессы ассимиляции сусу с фульбе. Сусу говорят на языке сусу (сосо), что характерно. Дома сусу круглой формы, из глиняного раствора с конусообразной соломенной крышей, построенные вдоль одной улицы. Внутри дома – лишь одна центральная комната и прилегающие к ней хозяйственные помещения. В деревне проживает обычно не более 300 человек. Семья живёт одной большой общиной. У мужчины часто несколько жен, брак вирилокальный, патрилинейный. Во главе деревни стоят вожди, власть передаётся по наследству.

 SoussousGuiembeBalafon.jpg ( 110.78КБ ) Кол-во скачиваний: 0

Основное занятие сусу – ручное тропическое земледелие. Ремеслом сусу не занимаются, в их общине ремесленники — представители других этнических групп: кожевенники – мандинка и фульбе, кузнецы – фульбе, рыболовством занимаются баланте и бага. Распространено скотоводство. Сусу держат кур и мелкий скот, содержать крупный рогатый скот могут позволить себе лишь самые зажиточные. Традиционное блюдо – вареный ямс с приправой из рыбы или пальмового масла, каша из фонио. Все блюда обильно сдабриваются различными специями.
Женщины сусу носят кофты и юбки с запахом, мужчины – рубаху до земли с ниспадающими рукавами. У народа сусу богатый фольклор: сказки, эпические и исторические хроники, сказания и песни. Женщины-сусу рассказывают их во время деревенских праздников.

Страна расового мира

«И злобу тех, которых –
Так медленно, увы! –
С таким терпеньем к свету
Из тьмы тащили вы…»
Р.Киплинг, «Бремя Белых»

«Мы можем доказать необходимость рабства.
Негры не способны позаботиться о себе и полностью лишаются рассудка, когда на них обрушивается бремя свободы.
Милосердным по отношению к ним будет проявить заботу и защитить от умопомешательства».
Александер Тригви Элиассон, член Риксрода Зюдланда, 1862 г.

 s640x480.jpg ( 51.31КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Оставаясь если и не крупнейшим, то самым успешным работорговцем в мире, Зюдланд декларирует и гордится своими достижениями в поддержании «мира и гармонии в сосуществовании людей различных рас». Действительно, конфликтов на расовой почве, столь многочисленных последнее время практически во всех владениях европейцев в Африке, в Зюдланде нет. Основных причин этого три. Прежде всего, в самом Зюдланде не так много рабов. Весьма условная зюдландская «экономика» попросту не нуждается в значительном количестве рабочей силы, а сельское хозяйство практически полностью находится во владении фульбе. Когда же чернокожие владеют чернокожими это не вызывает особого напряжения ни у них самих, ни у белых борцов за права человека. Во-вторых традиционная политика Зюдланда, «править черными руками черных», основанная на выделении в привилегированное положение отдельных этнических и социальных групп чернокожего населения успешно поддерживает иллюзию (по меньшей мере) равноправия представителей разных рас. И наконец, несмотря на все новомодные расовые теории и утилитарное отношение к «товару», отправляемому на продажу, к домашним рабам в Зюдланде отношение все еще довольно патриархальное. С зюдландской точки зрения, родившийся в рабстве есть жертва своей судьбы и как таковой достоин скорее жалости. Что же до в рабство захваченного – то он слабак и неудачник, сам виновный, таким образом, в своей участи. Поэтому некоторые зюдландские рабовладельцы до сих пор полагают, что раб, совершивший успешный побег, заслуживает своей свободы и не преследуют беглых (тем более, что проще купить нового).
В остальном, и «первый» и «второй» народы Зюдланда, стараются существовать с прочими аборигенами как бы на параллельных линиях – не пересекаясь. Хотя никакой специальной политики, хотя бы отдаленно напоминающей капскую систему апартеида, в стране не провозглашается, значительная часть местного чернокожего населения, не интегрированная в зюдландский социум, живет, как и века назад – родоплеменным строем. Кажется, именно это и устраивает их более всего – отсутствие натужных и во многом лицемерных попыток «приобщения к цивилизации».
В общем, как говаривал Бьёрнанр Оддвар Лоу – «Цивилизация? Я деловой человек, у меня нет времени на глупости!».

[Джеральдин]

Зюдланд сегодня - разрозненные заметки на полях карты Западной Африки

«Это человек с сердцем леопарда и моралью крокодила!»
Ближе неизвестный республиканский
колониальный чиновник об одном
из зюдландских вольных ярлов, ок. 1918 г.

«Зюдланд - страна равных возможностей для всех». Таков основной тезис зюдландской официальной пропаганды. Парадокс в том, что жители Зюдланда (те из них, чей голос может быть услышан, во всяком случае) искренне считают свое авторитарное полицейское государство самой свободной страной в мире. Впрочем, все познается в сравнении и, в каком-то смысле, это соответствует истине. Усилиями властей зюдландцы лет до двенадцати действительно находятся в относительно равных условиях. Сословные перегородки, уже давно довольно зыбкие, в правление Эрика Юного рухнули окончательно. В зюдландском обществе, где царит самый натуральный «Закон Джунглей» каждый действительно может пробиться, даже на самый верх. Загвоздка лишь в том, что для успеха необходимо обойти слишком многих соперников, а условия состязания слишком жестоки, чтобы в нем рисковали принять участие все граждане. Человека, не унаследовавшего хоть какой-то семейный бизнес (зачастую – отравив зажившегося папашу), не способного вытерпеть годы на службе в нижних чинах в армии или у кого-нибудь «вольного ярла», не обладающего талантом для научной карьеры в областях, востребованных государством, не готового рисковать, стоя с кистенем в темной подворотне или продираясь в джунглях Экваториальной Африки, ждет, в лучшем случае, унылая карьера рабочего на верфи или одном из государственных заводов и пенсия, позволяющая худо-бедно свести концы с концами. А также дешевые алкоголь и опиум в неограниченных количествах. Hver hans eigin, как говорят в Зюдланде. Каждому свое.
У аборигенного населения шансы, как ни странно, несколько лучше, за счет возможности занять место в традиционном племенном укладе.
Богатейшие семьи страны, такие как Генри-Эвери, Рэйли, Лоу или Аусгримссоны могут, конечно, обеспечить своим отпрыскам лучшие стартовые условия (хотя все дети и обязаны учиться в государственных школах по единым стандартам). Однако особенности любого, даже самого старого и традиционного семейного бизнеса в Зюдланде таковы, что человек, не обладающей должными качествами (теми самыми «сердцем леопарда и моралью крокодила»), попросту не сможет им управлять и, в лучшем случае, – прогорит. Именно поэтому даже самые состоятельные люди страны, кажется, начисто лишены сентиментальности, даже по отношению к собственным отпрыскам. Что, впрочем, совершенно взаимно. Католические социологи Нордланда, утверждающие, что к концу 20-х годов XX века традиционная семья в Зюдланде, по сути, перестала существовать, во многом правы.
При всем при этом, очень небольшое число жителей страны эмигрирует. Объясняется это как вбиваемой верой в то, что Зюдланд – самое справедливое из возможных обществ, так и тем, что за границей, даже в традиционно доброжелательных КША, на любого зюдландца смотрят косо – как на потенциального преступника, находящегося вне моральных законов «цивилизованного мира».

«Я бывал во многих лесах, но ни один из них не производил на меня такого жуткого впечатления,
как буш Западной Африки. В этом лесу и его поселениях есть нечто такое, что заставляет человека содрогаться.
Мне казалось, что весь лес наполнен чем-то сверхъестественным, каким-то духом, который старается соединить
зверя и человека. Некий таинственный дух этих мест вошел в людей и определил их образ жизни. Люди здесь
обладают изумительной способностью скрывать то, о чем не должны знать другие. Это – результат деятельности
нескольких поколений тайных обществ».
Уильям Брэнфорд Гриффит, 1912 г.

Страна тайных обществ – эти слова давно стали одним из привычных штампов для именования Зюдланда в Европе. И к этому есть все основания.
Исторически именно в Западной Африке получила особенно сильное развитие система так называемых тайных мужских союзов. В эти сообщества обычно входили мужчины, принадлежавшие к какому-либо одному племени и одной возрастной группе. Союзы полагались тайными, потому что их организация и связь с различными религиозными культами скрывались от непосвящённых. Формировались и развивались эти союзы в сложной социально-культурной обстановке, на фоне взаимодействия туземных государств с более примитивными племенами аборигенов, проникновения арабских торговцев и проповедников ислама, а с XV в. – еще и европейских колонизаторов.

 ___________________________.JPG ( 30.8КБ ) Кол-во скачиваний: 7

Члены тайного союза "бунду", Левенберг, начало XX века

Социальные функции тайных обществ в Западной Африке были исторически очень разнообразны. Помимо чисто религиозных, они часто выполняли судебно-полицейские функции, очень заметна была их роль в физическом и духовном воспитании молодежи, восходящая к возрастным инициациям общинно-родовой эпохи. Любые из этих функций выполнялись (и выполняются) тайными союзами в формах, неразрывно связанных с традиционными верованиями и облеченных в религиозно-магическую обрядность. Сама процедура принятия в члены союза включает в себя символическую, но часто очень реалистическую и даже мучительную инсценировку смерти и воскресения посвящаемого. Обычный ритуал действий тайных союзов в Африке - выступления и пляски в масках и страшных нарядах, изображающих духов. При этом носители масок запугивают остальное население, позволяя по отношению к не членам союза различные эксцессы и жестокости, уже не говоря о вымогательствах и грабежах.
Таким образом, семена, посеянные зюдландскими «неоязычниками», упали на благодатную почву. Традиция тайных союзов Западной Африки служила Рагнару Эриксену, Харольду Хельву и их последователям вплоть до Эрика II Юного тем образцом, к которому они подгоняли и создаваемые ими структуры иного типа и назначения – спортивные, военные или патриотические сообщества, принимавшие, однако, ту же традиционную форму. Факт сам по себе интересный как свидетельство большого значения системы тайных союзов, глубоко укоренившейся в жизни и сознании населения.
Римский исследователь Ф. Батт-Томпсон в своей монографии постулирует существование более 50 тайных союзов, действующих на территории Зюдланда и его соседей По историческому происхождению он их делит на три вида: туземно-языческие – наиболее древние; мусульманско-языческие – ответвление и видоизменение мусульманских сект Северной Африки, проникших вглубь континента; неоязыческие, возникшие позднее как результат целенаправленной деятельности в Зюдланде по своеобразному скрещению туземной и вновь привнесенной организаций. Эти последние исследователь, в свою очередь, классифицирует на типы: 1) мистическо-религиозные (с подразделениями, не совсем четкими), 2) демократические и патриотические (в том числе кооперативные, танцевально-спортивные, военные и пр.) 3) «извращенно-преступные» (Butt-Thompson F. W. Afrique de l'Ouest Sociйtйs secrиtes. P., 1919. P. 13—20)
К началу XX века тайные союзы, оставаясь закрытыми культовыми организациями, одновременно превратились в мощные религиозно-политические объединения, проникшие во все сферы жизни Зюдланда. Оценка роли тайных обществ в политической жизни Зюдланда, тем не менее, является предметом острых дискуссий специалистов. Оценки диаметральны. Умеренная точка зрения признает значение тайных обществ в религиозной и идеологической жизни страны, а также в реализации ряда социальных функций в ограниченном ареале традиционных сообществ аборигенов. Противоположная позиция утверждает, что Зюдланд, по сути, управляется тайными организациями, «легальный» государственный аппарат обслуживает их интересы, а уникальное положение конунга-автократора, объяснятся его функциями арбитра между тайными группировками.
Истина, очевидно, лежит как всегда посередине. Несомненно, львиная доля того воздействия, которое тайные общества оказывают на государственную жизнь Зюдланда, объясняется именно их религиозным и идеологическими влиянием. В этом плане тайные союзы Зюдланда можно воспринимать как некую более продвинутую по организации и степени влияния версию масонства (традиционные ложи, кстати, активно действовавшие когда-то в Зюдланде, растворились в системе тайных союзов уже во второй половине XIX века). Несмотря на то, что практически каждый житель Зюдланда является членом того или иного тайного сообщества, непосредственно связанными с системой государственного управления можно признать лишь несколько из них – Союз Ворона (образование и идеология), Союз Волка (разведка и контрразведка), Союз Леопарда (террор против рабов и инакомыслящих). Впрочем, можно ли говорить об этих «корпорациях» как о тайных союзах, или же правильнее определять их как государственные структуры, замаскированные под традиционные сообщества – вопрос, опять же, дискуссионный. Так, Союз Леопарда представляет собой, как отмечают многие знающие специалисты, слабо структурированную секту, распространенную по всему западно-африканскому побережью. В Зюдланде он обосновался сравнительно поздно, после прошедшей в 1911-1912 годах в Левенберге серии громких судебных процессов на «людьми-леопардами». Очевидно, какая-то часть сектантов переместилась в Зюдланд и предложила правительству свои услуги в обмен на лояльное отношение и поддержку. Степень контроля со стороны властей при этом опять-таки остается спорной.

 _____2_____.jpg ( 40КБ ) Кол-во скачиваний: 6

Члены «Вервольфа» - полуавтономной детско-юношеской организации Союза Волка в составе Унгхирда

Внутренняя структура и «эзотерические» практики тайных союзов Зюдланда остаются для исследователей terra incognita. Эти общества хорошо организованы и, несомненно, имеют сложную структуру. Члены большинства союзов платят обязательные взносы, особенно высокие для тех, кто находился на высших ступенях, в силу чего многие союзы обладают существенными финансово-экономическими возможностями. Это, пожалуй, все, что решаются определенно утверждать серьезные специалисты. Уделом специалистов менее серьезных, а также желтой прессы, являются традиционные и хорошо продаваемые спекуляции на тему сексуальных практик зюдландских подростков и сверхъестественных магических способностей старших, влиятельных членов союзов.

[Джеральдин]

Зюдланд сегодня – разрозненные заметки на полях карты Западной Африки

Колдовская наука и научное колдовство

Хотя слава Зюдландского научного общества, связанная с такими именами, как Кристиан Лоппенфюрсте и Карл Линней, уже давно в прошлом, зюдландские ученые продолжают оставаться признанными авторитетами в области токсико- и токсинологии, фармакогнозии, селекции растений, фитохимии и фитотерапии. Признается авторитет зюдландских специалистов в отдельных областях энтомологии, паразитологии, микробиологии. Ботанический сад и зоопарк Африканфьора, особенно океанографический и энтомологический отделы последнего, до настоящего времени остаются «землей обетованной» для многих европейских исследователей.

 _______________________________.jpg ( 86.36КБ ) Кол-во скачиваний: 5

Ботанический сад в Африканфьоре

Многочисленные исследования в области этнографии, истории африканского континента, социологии и лингвистике, обильно публикуемые в Зюдланде, напротив, не вызывают в «цивилизованных» странах особого интереса – считается, что эти работы имеют значительно больше общего с фантастикой и пропагандой, нежели с наукой. Забавно, что в части, касающейся именно Африки, установить это не возможно – континент до сих пор слишком мало известен и в Европе, и в Азии, не говоря уже об Америках. Впрочем, желающих отделять зерна от плевел, а бредни зюдландких идеологов от реальных фактов находится не много.
Для общественного мнения тех стран, где таковое существует, «зюдландские ученые» есть нечто средние между средневековыми алхимиками, африканскими колдунами и индийскими факирами-гипнотизерами. В европейской прессе регулярно появляются статьи об экспериментах по воскрешению мертвых «с помощью гальванических сил», зашивании открытых ран хищными красными муравьями, управлении крысами и малярийными комарами «посредством ультрасонических волн», передаче мыслей на расстояние при помощи дыма костров, разработке таинственных и необнаружимых ядов из экзотических африканских растений и таинственном порошке маиме, используя который зюдландские «волки» и «леопарды» могут полностью подчинить себе жертву. Половина подобных «сенсаций», повторяющихся из года в год, инспирируются, очевидно, самим Зюдландом, но, скорее, структурами, связанными более с разведкой, чем с наукой.

 A9958GUR.jpg ( 112.81КБ ) Кол-во скачиваний: 9

Больница в Африкнфьоре

Впрочем, тематика некоторых вполне официальных и «серьезных» научных проектов Африканфьора, а более – используемые «научные методики», способны вызвать у цивилизованного человека шок и без «гальванических сил» и «ультрасонических волн». В последние десятилетия Зюдланд, наряду с КША, стал одним из центров евгенических и расологических исследований. Институт практической евгеники Африканфьора тесно сотрудничает с Институтом Картрайта в КША не только в области евгенических экспериментов, но и в области таких специфических дисциплин как «селекция и ветеринария негров». В частности, для излечения такой специфической болезни чернокожих, как драпетомания*, зюдланско-американские ветеринары серьезно рекомендуют электрошок и ампутацию пальцев ног.

*Драпетомания, «навязчивое стремление к свободе», психиатрический диагноз, предложенный в 1851 г. американским врачом Сэмюэлем А. Картрайтом, Луизианская медицинская ассоциация, для объяснения тенденции к побегам из рабства, отмечаемой у многих негров, наряду с другим распространенный заболеванием, Dysaethesia Aethiopica, проявляющимся в апатии, отсутствии мотивации к труду и ряде других признаков.

Eg er loven («Я – закон») – эта наиболее распространенная гравировка на зюдландских клинках, от ножа мальчишки из Унгхирда до палашей гвардии конунга – восходит к XVII веку. Собственно этой фразой исчерпывается суть зюдландской «юридической системы», в которой тот, кто не в состоянии защитить себя сам, считается недостойным зашиты, а следовательно – виновным. Некое подобие полиции в европейском смысле слова действует только в столице, но даже здесь поимка, суд и наказание преступников зачастую становится делом каждого, кто способен и хочет это делать. Основные задачи полиции – борьба с нищими (любая форма нищенства, кроме уличных актеров и певцов в стране запрещена), поддержание порядка в «веселых кварталах», пресечение массовых беспорядков (вместе с гвардией) и лишь изредка – расследование особо запутанных и неочевидных преступлений.

 SortBlu.jpg ( 57.27КБ ) Кол-во скачиваний: 6

Зюдландский гвардеец в парадной "караульной" форме, 1928 г.

Уголовный суд в стране имеет только две инстанции – суд Африканфьора и суд конунга и нельзя сказать, чтобы эта обязанность была сильно обременительна для венценосцев, ибо до суда доходят только сложные дела, требующие судебного следствия. Поймав у себя в кармане чью-то руку, зюдландец, как правило, просто убьет вора на месте, и закон будет на его стороне. Полицейский может ничтоже сумняшеся пристрелить задержанного, если посчитает, что его вина несомненна (и если его еще не пристрелили сознательные граждане). В результате, в Зюдланде практически нет уличной преступности и «незаметный» человек может чувствовать себя в относительной безопасности – пока знает свое место и не сталкивается с интересами кого-то из «сильных мира». Любое же заметное социальное положение необходимо защищать – всеми доступными методами, в том числе – с оружием в руках. Конфликты часто решаются поединком, форма его при этом не имеет значения. Это может быть банальная поножовщина в кабаке или рафинированный традиционалистский хольмганг на одном из островов Двергена. Если доходит до более серьезной вражды, возможны даже локальные столкновения – как правило они происходят в море между кораблями «вольных ярлов». К услугам тех, кто сам не силен в драке, но имеет деньги – многочисленная армия хорошо вооруженных профессионалов – от одиночек до организованных «охранных обществ».
Вне столицы судьей является владелец земли, на которой совершено преступление или, в его отсутствие – уполномоченное им лицо (зачастую – жена). В населенных пунктах действуют выборные сислюмадюры («шерифы»), в крупных городах и крепостях - назначаемые конунгом рикскомиссары. В поселениях аборигенов, как и столетия назад, суд вершат вожди, старейшины, жрецы и колдуны. Там действуют собственные нормы традиционного права, в которые конунгская юстиция предпочитает не вмешиваться. Редчайшие случаи обращения аборигенов в конунгский суд с жалобами на свои власти можно пересчитать по пальцам – в таких случаях на место направляется специально уполномоченный чиновник, который решает дело. При этом некоторые дела зюдландских юристов способны повергнуть в ступор их европейских коллег. Так, в 1925 году жители одной из деревень обратились в столицу с жалобой на своего колдуна, который в отместку за какое-то оскорбление ни много ни мало повалил священный баобаб. Прибывший на место рикскомиссар постановил выплатить колдуну компенсацию, а тому – восстановить дерево в прежнем виде, после чего законопослушный колдун «провел надлежащий ритуал и на глазах у многочисленных и достойных доверия свидетелей из числа старейшин местной общины, ярла Аусгейра Грина и его людей, означенное дерево вновь поднялось, водворилось и укоренилось на принадлежащем ему месте».

[Джеральдин]

Зюдланд сегодня – разрозненные заметки на полях карты Западной Африки

Положение женщин в Зюдланде несколько парадоксально. Современные европейские веяния обошли Зюдланд стороной, и суфражизм здесь не прижился, за отсутствием избирательного права как такового. Поэтому юридически зюдландская женщина – существо бесправное. Даже замужняя женщина не может распоряжаться имуществом, заключать письменные сделки, представлять себя в суде. Фактически все имущество женщины считается принадлежащим ее мужу или старшим родственникам – мужчинам. Обычная формулировка обвинения в суде, звучит, например, так: «обвиняется имярек в том, что он похитил у фру Вильфрид Юн Сигурдссон кошелек, содержавший 18 риксдаллеров и 6 скиллингов, являющийся собственностью херре Юна Сигурдссона Кенариске». С другой стороны замужняя женщина не отвечает по своим долгам – это удел мужа.
Как правило, женщины несут более суровую ответственность за преступления, нежели мужчины. Все родительские права на законнорожденных детей всегда принадлежат отцу, при разводе опеку над детьми, за редчайшими исключениями, получает муж. Разрешение на развод представителям «первого народа» (по какому бы религиозному обряду ни заключался брак) во всех случаях зарегистрированного брака дает Риксрод.
В стране действует, по крайней мере, один тайный мужской союз, имеющий яркую «антиженскую» направленность – союз Махамох Джамбох, духа, наказывающего женщин (в том числе замужних!) за «неподобающее поведение». И хотя террор членов союза касается, прежде всего, аборигенного населения, имеются случаи нападения на проституток и преследования вполне «приличных» женщин, особенно из числа немногочисленных борцов за женское равноправие.
При этом девочки имеют право на начальное образование (военную подготовку в том числе!) наравне с мальчиками. И хотя практика это пока не получила серьезного распространения, многие женщины в Зюдланде вполне могут постоять за себя и обладают навыками, о которых в Европе прекрасному полу и слушать-то не полагается.
Более того. Лишенные возможности управлять имуществом, зюдландские женщины в совершенстве научились управлять своими мужьями. Их положение усиливается также тем, что большая часть элиты Зюдланда тесно связана с морем. В отсутствие «вольных ярлов» их жены вполне самостоятельно, весьма жестко и эффективно управляют их береговым хозяйством и заключают сделки – без оформления контрактов, разумеется, но от этого не менее действительные. Существуют, по слухам, и женские тайные союзы (Санде (?) и Бунду (?)) оказывающие серьезное влияние на политические расклады "второго народа" и жизнь аборигенов в целом.

[Джеральдин]

Зюдланд сегодня – разрозненные заметки на полях карты Западной Африки

Хотя понятия Зюдланд и культура в большинстве цивилизованных стран считаются несовместимыми, начало XX века принесло мировую известность, по крайней мере, двум зюдландцам.

 100828_i_302.jpg ( 24.14КБ ) Кол-во скачиваний: 12

Кнуд Педерсен, ок. 1890 г.

Но если модернистская психологическая проза Кнуда Педерсена (р. 1859) пользуется успехом лишь у ограниченного числа интеллектуалов, то приключенческие романы и рассказы Джона Чейни (р. 1876) завоевали широкую популярность по обе стороны Атлантики (в Конфедеративных Штатах Америки, где Чейни родился и провел детство и юность, его, впрочем, считают американским писателем).

 dzek_london_38.jpg ( 76.39КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Дж. Чейни, ок. 1914 г.

Чейни, вся биография которого являет воплощенный зюдландский идеал – нищий мальчишка, пробившийся наверх исключительно своим талантом и несгибаемой волей – впервые сформулировал кредо зюдландских «вольных ярлов» в литературе. И в литературе хорошей, что признается практически всеми. При этом Чейни, считающий своим литературным учителем Киплинга, пошел дальше и вслух высказал то, что Киплинг, подданный Республики, открыто высказывать не может.

«- Не о том спор. Я хочу сказать, что вы плохой диагност. Хочу сказать, что я не заражен микробом гуманизма. Хочу сказать, что не я, а вы выхолощены болезнью, вызванной этим микробом. Я же закоренелый противник гуманизма, как и вашей ублюдочной демократии, которая по сути своей просто лжеиндивидуализм, прикрывающийся одеянием из слов, которые не выдержат проверки толковым словарем.
Я реакционер, такой законченный реакционер, что мою позицию вам не понять, ведь вы живете в обществе, где все окутано ложью, и сквозь этот покров неспособны ничего разглядеть. Вы только делаете вид, будто верите, что выживает и правит сильнейший. А я действительно верю. Вот в чем разница.
[…]
Но лавочники и торгаши, – правители в лучшем случае трусливые; они знают одно – толкутся и хрюкают у корыта, стараясь ухватить побольше, и я отшатнулся – если угодно, к аристократии. В этой комнате я единственный индивидуалист. Я ничего не жду от государства, я верю в сильную личность, в настоящего крупного человека – только он спасет государство, которое сейчас гнило и никчемно.
Мир принадлежит сильному, сильному, который при этом благороден и не валяется в свином корыте торгашества и спекуляции. Мир принадлежит людям истинного благородства, умеющим утвердить себя и свою волю. И они поглотят вас, гуманистов, вас, которые боятся и ненавидят всякого сильного человека, но при этом мнят себя индивидуалистами. Ваша рабская мораль сговорчивых и почтительных нипочем вас не спасет».

Дж. Чейни, «Мартин Иден»

 J1928.jpg ( 30.48КБ ) Кол-во скачиваний: 4

Р.Якобсен, 1928 г.

Наконец, в 1928 году на литературном небосклоне Зюдланда зажглась новая звезда. В Африканфьоре вышла книга стихов «Море и сталь» 21-летнего поэта Рольфа Якобсена, быстро завоевавшего популярность среди «образованных кругов». Впервые после Уолтера Рэйли в Зюдланде появился собственный поэт (немедленно, по слухам, попавший под цензуру за "слишком христианские аллюзии" в нескольких стихах).

Гений

Я птицей по утрам стучу в окно
Я следом за тобой иду незримо
И зажигаю звезды для слепцов.

Я над лесами горы облаков
Сияющие чистой белизною
И медный голос башенных часов.
Я мысль случайная, что посреди сует
Вдруг озарит тебя нежданным счастьем

Я тот, кого с рожденья любишь ты
Твой ежедневный спутник неразлучный
Невидимый, но неотступный взгляд
И шепот в сердце у тебя живущий.

Я третья твоя рука, вторая тень
В которой места злобе нет – тень света,
Что не покинет никогда тебя

Впрочем, отношение к культуре в Зюдланде по-прежнему скептическое – «с этого не проживешь». Никто из известных зюдландских литераторов не зарабатывает литературой себе на жизнь, а профессиональными «работниками культуры» являются разве что бродячие певцы "второго народа", служащие столичного театра да многочисленные уличные актеры – единственная в стране легальная форма нищенства.