[X] Помощник

[Джеральдин]

Сюда выкладывать Ваши литературные экзерсисы, навеянные игрой.
Для начала просьба - восстановить ранее выложенное, а Махабхарате - переместить сюда фанфик по Р.Киплингу.
Обсуждать просьба в Оффтопе.

[Джеральдин]

«Не так все было. Совсем не так!»
И.Сталин

Год 15... от Рождества Христова

…В какой-то момент Наместнику показалось, что они все-таки прорвутся… Надо отдать варварам должное – когда вход в ущелья исчез под обвалом, а со стен полетели стрелы и камни, их командир быстро понял что выход у него один – только вперед! И они пошли вперед. О Творец Мира, как они шли! Под градом отравленных стрел, копий, дротиков и пращных камней со скал маленький отряд бородатых лжебогов пробивался вверх по ущелью, огрызаясь из своих мушкетов и странных, похожих на мушкеты луков, сметая заслон за заслоном. К носилкам Наместника подбегали гонцы-часки:
- Светит тебе Солнце, Великий! Три сотни потеряно, пришельцев осталось 170!
- Пять сотен потеряно, варваров – 130!
- Восемь сотен потеряно, варваров – 90!
- Варанка полегла, Многомогучий, пришельцы числом 50 в двух тупу отсюда!
В этот момент Наместник пожалел, что не взял больше людей…
Солнце уже почти скрылся за вершинами, когда 18 последних варваров, пробившись сквозь резервную кечуанскую пачаку, вырвались из ущелья прямо на отряд Наместника. Он привстал на носилках, всматриваясь в запыленные бородатые лица… «Да, это воины – потрясенно подумал Наместник, - это великие воины! Двумя сотнями против Четырех Сторон – это и незнание, и вера, и безумная храбрость… Страшно подумать – ведь мы могли быть не готовы…»
Он каменным изваянием опустился на носилки и чуть заметно кивнул сотнику «Самоотверженных». Молоденький инка-по-милости, сын Повелителя от наложницы из Чиму, гаркнул срывающимся голосом команду. Черное каре вокруг носилок Наместника развернулось в две шеренги, первая полусотня опустилась на колено…
Наместник неподвижным взглядом смотрел как даже сквозь пыль и кровь побелели лица лжебогов, когда они разглядели, чем вооружены его телохранители. Но замешательство длилось секунду – бородатый командир варваров что-то прокричал на своем обезьяньем языке и бросил остатки отряда в последнюю самоубийственную атаку.
В этот же миг сотник взмахнул вызолоченным чампи - «Ильяпантак!» Эхо залпа пронеслось по ущелью, и наступила тишина.
Через полчаса, обмакнув кисточку в краску, Наместник вывел на листе тайные знаки: «Племянник, Повелитель – победа! Как предсказано было Посланцами, бородатые варвары высадились у Тумписа двумя сотнями воинов. В ущелье в 10 тупу от Касамарки мною разбиты. Потери и трофеи исчислены и посылаю кипу. В бою на врага посмотрев, говорю – Северная Война требует ста тысяч воинов и оружия нового – не менее пяти тысяч. Жду Твоего слова, чтобы вести свои отряды на чибча и северные народы. Айау хайли!».
Солнце опустился в Мать-Море и наступила ночь.
О сражении, решившем судьбу Европейской цивилизации, в Европе никто никогда не узнал...

[Джеральдин]

8 января 1900 года от Рождества Христова. Первая Всемирная Конференция, Нью-Йорк

Впервые за все дни море было спокойно – ветер стих и на легкой зыби дрожали золотистые отсветы электрического зарева над Нью-Йорком. Глава делегации Четырех Сторон Света и личный представитель Инки, Второй из Достойных мужей, несущих Щит, ограждающий Четыре Стороны Света от злобы и ненависти Диких Чипель На Чи Коком сидел на груде подушек и циновок на носовой палубе линейного корабля «Пачакутек» спиной к городу и любовался видом зимнего океана, прихлебывая горячий шоколад. Полутораметровая церемониальная шапка была снята, и случайные снежинки садились на короткий ежик седых волос, делая его еще более серебристым. Рядом с сановником примостился, подогнув под себя босые ноги, юноша лет пятнадцати с письменными принадлежностями – инкрустированным бирюзой столиком, книгой, нефритовой чернильницей в виде кролика и несколькими кипу. Вытянутый деформированный череп – признак майяского аристократа, и явное фамильное сходство свидетельствовали о том, что юноша этот - родственник сановника.
Чипель На Чи Коком сделал глоток, поставил чашу, взял с золотой подставки ароматную сигару и затянулся. Кашлянул и кивнул юноше.
- В день, когда от Сотворения Мира (О, Владыки Небес!) минуло двенадцать бактунов, четырнадцать катунов, пять тунов, семь виналей и три кина, в этот девятый день Акбаль, одинадцатый день лунного месяца Мак, восемнадцатый день месяца Великого Празднования в собрании говорилось о плавании по водам и границах на них. В сердце заключив изреченное Инкой (О, правит он десять по двадцать и двадцать по сорок!), я совершил так. Сказал: «Пусть вожди сами договорятся о границах на водах». И все согласились, перед мудростью моей преклонившись. Сказал: «Пусть каждый из сильных сам охраняет свои плоты и груз». И сильные согласились.
Юноша быстро, изящным почерком покрывал листы изысканными знаками, которые потом будут раскрашены художниками и высечены на стенах дворца в Хатун-Киче и в пещерах фамильной усыпальницы. Рука юноши чуть заметно дрожала – не от холода, не то – от восторга. Чипель На Чи Коком еще раз затянулся и напевно продолжал:
- Тогда поднялся один низкий из людей Рома, тщеславием подобный Вукуб-Какишу, разумом подобный калибри, а обхождением – упившемуся чичимеку, и из мерзкой щели, что носит под носом, излил ложь на Инку и деяния его. И ударил гром, и скрылся Солнце и низкий бежал от гнева моего. Так я сотворил, и все это было сделано, во славу Инки я сотворил так. Ах-Пуч! Кукулькан! Боги! Солнечной крови наш Возлюбленный Властелин Вайна Капак! О!
Чипель На Чи Коком сделал еще затяжку.
- Довольно для этого. Внук, возьми кипу моего личного отчета для Великого и повяжи - за решение по пиратству выступали, из Африки, - Сенегал, Верона, Либерия… Либерию отметь отдельно, Берег Слоновой Кости…

Посланник монотонно перечислял цифры и факты, изредка прикрывая глаза, чтобы что-либо припомнить, пальцы юноши привычно закрепляли узелки на многоцветных шнурах. Голос деда убаюкивал, убаюкивал плеск волн о золотые листы, подвешенные на бортах, убаюкивал медленно оседающий снег… Поняв, что засыпает, юноша сунул пальцы в подвешенную на поясе сумочку и, достав оттуда шарик стимулятора, разжевал его.

-… общим числом тридцать девять. Внук, на черном кипу со знаком Отца Солнца, предназначенном Охраняющим Пещеры Прародителей сколько узлов повязано для местных владык?
- Два тройных зеленых, дед.
- Добавь еще один и на сегодня закончим.
Сказав так, Чипель На Чи Коком обернулся к молодому человеку лет двадцати, неслышно подошедшему и уже полчаса стоящему за спиной внука в терпеливом ожидании окончания работы. Под снегом золотились ушные вставки, рыжие волосы и россыпь веснушек на лице. Левая коленка была разбита в кровь. Почтительно кивнув старику и весело - юноше, он пробежал взглядом каллиграфические знаки в раскрытой книге.
- Письмо брату, амаута?
- Семейная хроника, ауки… - Чипель На Чи Коком улыбнулся и склонил голову.
Молодой человек расчесал пальцем сбившуюся красно-желтую бахрому на виске и осуждающе посмотрел на сановника.
- Прости старика, инка, – рассмеялся тот, - все никак не привыкну, а скоро и отвыкать… Что в городе?
- Что хорошего у обезьян может быть? – рыжий зевнул и, взяв из рук Кокома-внука шнуры с узелками начал их лениво перебирать, - дома больше чем в Куско, так что Солнце не видит людей, душно и пыль, зелени нет совсем, в море помет и мусор. Толпы бездельников ходят по улицам, а работа не считана… Дети играют в игры, когда должны помогать родителям, а матери работают, чтобы кормить семьи, когда должны воспитывать детей… Как ламы тупые живут, хоть и смелый народ, и упрямый. Воевать их трудно будет…, - рыжий завязал несколько дополнительных узелков и вернул алое кипу юноше, - Либерия поддержала европейцев по вопросу о пиратах, амаута? Воистину, ты терпением подобен амару, если можешь не смеяться, день за днем слушая этот писк калибринного яичка…
- Ела акула акулу – сардина доела обоих… - старик хитро усмехнулся, - В Либерии это понимают, поэтому и хотят угодить всем, а сами плетут свои сети.
- Что мыслишь об этом?
- С акулами тебе с отцом разбираться. А сардины – мое дело. Сейба африканская расти будет в Зюдланде и вне Зюдланда – нет…
- Сейба? Скорее уж кактус! – улыбнулся рыжий.
- И то, –Чипель На Чи Коком поднялся, - позволит Творец - мы на этот кактус много задниц пристроим, прежде чем он засохнет под ветром с Восхода… Пойдем, честный и благородный ты инка, выпьем за то, чтобы я дожил и увидал как романская акула зюдландским кактусом поперхнется, ибо не тем чудна, что рот у нее в голове, а тем, что вместо головы у нее задница!
Задремавший юноша вздрогнул и проснулся от громкого согласного хохота деда и рыжего инки.

[Ник Николс]

Урок, который невозможно забыть…

…Мне не суметь
Влитые в плоть
Латы алмазные снять…
Ю.Буркин

- Шах и мат, - сказала Виджая Асмаан, зевая, и убрала пальцы от ладьи. Скучно… Аудитория, рассчитанная на пятьсот с лишним человек, была практически пуста. Всего человек 20, включая мелкого худощавого прусского лектора, который явно вызывал у Виджаи какие-то неприятные воспоминания… В основном в аудитории писутствовали скучающие или просто уже спящие представители вооруженных сил самых различных государств. Кого еще послать на Прусскую лекцию по криминалистике? Правильно – провинившихся военнослужащих. Хе… «Два дня прусских лекций вне очереди»… Похоже, что дисциплинарные взыскания во всех Империях почти совпадали. Хотя вон тот осман, похоже даже что-то записывает. И пара слушающих представителей от мелочи есть… А вон и наши криминалисты пишут. И зачем их взяли на конференцию? Два брата иммигранта из России, согласившиеся работать на Ратрисабху 3 года назад… Как же их Зубовы? Клыковы? Приеду в Калигхатту - нужно будет взять их личные дела почитать…
- Госпожа, так я могу идти? – Спросила наиб-расилдар 2-го вахини, с которой Асмаан, мучаясь бездельем, играла в шахматы на последнем ряду аудитории.
- Куда? Сегодня до вечера делать нечего… Вечером будут танцы. Можно будет расслабиться, - Асмаан подмигнула подчиненной, от чего та покраснела, - Лучше скажи как там дела во втором вахини? Что нового узнали?
- Ничего серьезного, Сенапати… Трондхеймские кириты – болтливы, но не по делу. Ничего нового мы не узнали. Представители Католиков, - при упоминании о католиках Виджая поморщилась, - рассказали лишь о сложной системе своих джати, или «орденов», так их, кажется, называют. Но даже они сами плохо понимают как она устроена. Нипонцы слишком молчаливы, подобно бревнам, хотя был один шустрый секретарь, который переобщавшись с нашими журналистками захотел себе сеппуку сделать… Что же касается России – то все, как и прежде, хотя, эти «опричные» войска довольно-таки грозная сила, но меня терзают смутные сомнения – что этот второй опричный палтан, что они сюда привезли – образцово-показательный.
- Как личный состав вахини? Не жалуется?
- Большая часть довольна… Правда, я боюсь, что через 3-4 месяца, нам придется расформировать эти два вахини… А ведь это была элита…
- Понимаю… Зато через 16-17 лет сформируем отдельную палтану «Нью-Йорк» … К тому же скоро будет очередная армейская реформа – пограничные дивизии будут расформированы.
- А кто же будет на границах империи?
- А это пока секрет. – улыбнулась Виджая, и достав сигарету закурила, - всегда мечтала покурить на лекции… Ненавижу мелких, худощавых, кучерявых всезнаек… - Последнее Асмаан сказала на тон громче, дотронувшись рукой до своих рубиновых серег, которые только внешне стоили как территории двух-трех Зюдландов…
- Да, моя госпожа. Я свободна?
- Забери с собой шахматы. После танцев зайди ко мне в каюту.
- Да, госпожа, – наиб-расилдар отсалютовала и, чеканя шаг по паркету подкованными берцовками, прошествовала через всю аудиторию к выходу, поклонилась профессору и вышла.
- Хе-хе-хе, - злобно хихикала Асмаан, глядя на раздраженное лицо прусского профессора, после чего, с довольным видом, затушила бычок о карикатуру на профессора в тетради. Затем достала из под ремешка полевых часов резинку-прицеп для тхугского румала. Посмотрев на сломанный о застежку ноготь философским взглядом, Виджая открыла планшетку, и извлекла оттуда несколько толстых цветных карандашей. Оценив взглядом имеющиеся на столе ресурсы, Асмаан достала из нагрудного кармана пачку рамбутановых жвачек, и поправив что-то тонкое в кармане, принялась за работу. Через 10 минут у нее уже было мощнейшее оружие против профессуры – рогатка.
- Это конечно не дханур-веда, но все же, итак 80 шагов… Как говорил Экалавья Дроне – "Я понял только одно из урока: Смотреть и Видеть – разные вещи", – прошептала Асмаан, выцеливая лысину лектора…

[Ник Николс]

По мотивам рассказа Р.Киплинга «Один из взглядов на вопрос»


Письмо бхаратского дипломата, опубликованное в «Morning News» (СШ) от 12 декабря 1899 г. Источник утечки не сообщается.

От Ранги Сингха, сына Наина Сингха, состоящего на службе у сиятельного и победоносного махараджи, наделенного обильными духовными заслугами Савьясачина Пхальгуны, начальствующего Чакравартин-Аникини «Бхимакумари», к сестре Феришта Асмаан, Сенапатти Кали Палтаны, госпоже, весьма достопочтенной. Из дома, именуемого «Березка», в городе Москве, под сенью Белого Царя писано:

Между слугой и великой посвященной не должно быть долгих уверений в любви и искренности. Неприкровенное сердце говорит сердцу, и голова отвечает за все. Слава и честь да пребудут на доме твоем до скончания веков и да обретешь ты обильные духовные заслуги.
Госпожа моя, касательно того, зачем я был послан, следует отчет. Купил для сиятельного махараджи предметы, каковые он наиболее желал, и уже уплатил за них по стоимости их. А именно: двух крупных мохнатых собак пятнистых шерстью - кобеля и суку, родословные их записаны на бумаге, и серебряные ошейники украшают их шеи. Для вящего удовольствия Серебряного отправляю их незамедлительно на пароходе под охранной человека, который сдаст их в Калигхатте тамошним банкирам. Это лучшие из здешних собак. Шапок каракулевых я купил две, и еще одну из превосходного серебряного меха полярной лисицы. Что же до чудесной клубники, каковая может будто-бы произрастать в холодах и под снегом, то разочарование постигло меня. Истинно, существует указ о том, что клубника должна выращивается по всем землям Белого Царя. Но она в этой стране почти не растет – как из-за лютых морозов, так и по причине дурного ведения земледелия. Вместо чудесной клубники, каковая, повторю, существует лишь в газетах и фирманах Белого Царя, я купил диковинную янтру, их тех, что изготовляются в небольшом городке, именуемой Тула. Городок этот славиться по всей стране Белого Царя своими пряниками и этими дивными янтрами. Сия янтра, видом чем-то схожая с кальяном, может содержать в себя одновременно огонь и воду и, будучи раздуваема сапогом, позволяет заваривать чай, и сохранять его горячим на протяжении долгого времени. Все приобретенное я упаковал в жестяной ящик и запечатал его своим перстнем.
Прочти сие ушам Серебряного и замолви слово о моем усердии и прилежании, дабы милость не была уничтожена отсутствием, и следи бдительным оком за этим шутовским беззубым псом Кханджаром, ибо, опираясь на твою поддержку и слово, и на совершенное мною в отношении покупок и прочего, я добиваюсь, как ты понимаешь командования гарнизоном Скандапрастхи... Тот, бессовестный, также желает этого, и я слышал, что Серебряный склоняется на его сторону. Или вы покончили с питьем вина в доме вашем, госпожа, или Кханджар отрекся от хмельного? Я не стремлюсь к тому, чтобы пьянство его погубило, но надлежаще составленный напиток ведет к безумию. Поразмысли.
А теперь, касательно этой страны Белого Царя следует то, о чем ты спрашивала. Миродержцы свидетели, что я пытался понять все виденное и кое-что из слышанного. Слова мои и намерения стремятся к истине, однако возможно, что я пишу не что иное, как ложь.
С тех пор как первоначальное изумление и смущение прошли - сначала мы замечаем драгоценные камни на сводах и лишь позднее грязь на полу, - я вижу ясно, что этот город Москва (который весь не много обширнее одного из районов Индрапрастхи) проклят, ибо он темен и нечист, лишен солнца, тепла и кишит низкорожденными, кои вечно пьяны и воют на улицах, как шакалы, - мужчины и женщины вместе.
Когда наступает ночь, несчастные тысячи женщин имеют обыкновение выходить на главные улицы и выстраиваться вдоль них, насмехаясь и требуя хмельного, в нарядах, описания коих не может снести и бумага. В час этого натиска главы семейств имеют обыкновение вести своих жен и детей в театры и места увеселений. Так, злые и добрые вместе возвращаются по домам, подобно буйволам, бредущим на закате с водопоя. Нигде во всем мире не видел я никогда зрелища, похожего на это зрелище, и сомневаюсь, чтобы подобное оному оказалось по сю сторону врат адовых. Что касается тайны их ремесла, то оно древнее, но главы семейств собираются толпами - мужчины и женщины вместе - и громко кричат своему богу, что ремесло это не существует, а снаружи упомянутые женщины стучатся в двери.
Больше того, в день, когда люди ходят на молитву, питейные заведения открываются только после закрытия храмов, всё равно, как если бы реку Ямуну запруживали только по пятницам. Поэтому мужчины и женщины, будучи вынужденными удовлетворять свои вожделения в течение более короткого времени, тем неистовей напиваются и вместе валятся в канавы. На них глядят те, что идут молиться.
Далее, как явный знак того, что место это забыто Богами, добрую половину года стоят здесь лютые морозы, кои человеку терпеть не возможно, и многие люди мужского и женского пола, особенно во хмелю, замерзают на улицах во множестве. Это ужас, не поддающийся описанию, но, клянусь головой, я пишу о том, что видел.
Неправда, что люди Белого Царя поклоняются единому богу, как это делают мусульмане, или что различия в их верованиях подобны разногласиям между шиитами и суннитами. Я кшатрий, а не брахман и, как тебе известно, столь же дорожу шиитами, сколь и суннитами. Но я беседовал со многими людьми о природе их богов. Один – изображение, вырезанное на доске, перед которым они возжигают свечи и курят ладаном. У другого - алтари, обращенные к великому сборищу покойников. Ему они преимущественно поют, а для других имеется женщина, которая была матерью великого пророка, жившего прежде Мухаммеда мусульман, что для этих людей – великая древность. Простой народ не имеет бога, но чтит тех, которые беседуют с ним, пьянствуя за храмами. Более мудрые люди боготворят самих себя и те вещи, которые сами же создали своими устами и руками, и это явление встречается особенно часто среди бесплодных женщин, коих множество. Мужчины и женщины имеют обыкновение создавать себе бога, соответствующего их желаниям, для чего они щиплют и разминают мягчайшую глину своей мысли и превращают ее в надлежащий слепок своих вожделений. Так, каждый снабжен божком по своему вкусу, и этот божок слегка изменяется, если желудок человека не в порядке или здоровье испортилось.
Ты не поверишь этому рассказу, Госпожа моя. И я не поверил, когда впервые о том услышал, но теперь это для меня ничто, настолько нога странствий вышла из стремени доверия. Но ты скажешь: «Что нам за дело, чья борода длиннее - Ахмадова или Махмудова? Сообщи, что можешь, об исполнении желания». О, если бы ты была здесь, дабы беседовать со мной лицом к лицу и бродить со мной и поучаться!
Для этих людей вопрос о том, сходны ли между собой бороды Ахмада и Махмуда или разнятся хотя бы на один волос, так же важен, как Дхарма и Кама. Знаком ли тебе их способ управления государством? Он сводится к следующему. Некоторые люди по собственному почину ходят и беседуют с низкорожденными - крестьянами, кожевниками, торговцами платьем и их женщинами, говоря: «Милостью вашей дайте нам позволение говорить за вас в совете». Заручившись таким позволением при помощи широких обещаний, они приезжают раз в пару лет в здание совета, заседают безоружные, человек шестьсот и более вместе, и говорят наобум каждый за себя и за свою собственную кучку низкорожденных. Белый Царь постоянно вынужден выпрашивать у них денег, ибо, если большая часть этих шестисот не проявит единодушия касательно расходования доходов, то преданным слугам Белого Царя по всей стране нельзя будет ни коня подковать, ни ружья зарядить, ни человека обмундировать. Помни об этом беспрестанно. Эти выборные – выше Белого Царя и всякой другой власти в этой стране, ибо они распоряжаются доходными статьями.
Они делятся на несколько шаек, которые постоянно обливают грязью друг-друга и подстрекают низкорожденных бунтовать против всего того, что другая шайка измыслит в области управления. Хотя они не вооружены и потому обзывают друг друга лжецами, собаками и ублюдками без всякого страха, даже под сенью трона Белого Царя, они ведут друг с другом войну, которой нет конца. Они ставят ложь против лжи, пока низкорожденные и простой народ не опьяняются ложью и в свою очередь не принимаются лгать и окончательно отказываться от уплаты налогов.
Речи их — речи младенцев, и, подобно младенцам, они хватаются за то, к чему вожделеют не разбирая, принадлежит ли оно им или ближнему. И в советах их, когда войско неразумия попадает в ущелье разлада и со всех сторон уже не хватает речей, они, разделившись, считают головы, и желание той стороны, где число голов больше, становится законом. Но численно превзойденная сторона поспешно бежит к простому народу и подстрекает его топтать этот закон и убивать исполнителей его. За этим следует резня безоружных людей по ночам, и убой скота, оскорбление женщин, погромы питейных заведений.
Эти бессовестные члены совета встают перед судьями и, обтирая себе губы, произносят клятвы. Они говорят: «Как перед богом, мы не заслуживаем порицания. Разве мы говорили: подними этот камень с дороги и убей того человека, а не этого?» Итак, голов им не отрубают, ибо они сказали только: «Вот камни, а там человек, послушный закону, который не есть закон, ибо мы не хотим его».
Доведи это до острых ушей Серебряного и спроси его помнит ли он то время, когда манглотские старшины отказались вносить налоги не потому, что не в силах были их, уплатить, а потому, что считали обложение чрезмерным. Я и ты, мы одновременно выехали на место с двумя вахини тхугов, и черные платки земелькали на улицах, так что почти не было нужды в стрельбе, и ни одного человека не убили.
Но эта страна находится в состоянии тайной войны и скрытой резни. За 18 лет мира они в собственных своих пределах убили большее число своих сородичей, чем их могло бы пасть, будь шар раздора предоставлен молотку войска. Однако надежды на мир не предвидится, ибо вскоре стороны разделяются снова, вследствие чего убивают еще большее число людей безоружных и работающих на полях. Но довольно об этом положении, служащем нам на пользу. Надлежит рассказать о лучшем предмете, приводящем к исполнению желания. Прочти нижеследующее, освежив разум сном. Пишу, как разумею.
Важнее этой бесчестной войны нечто такое, что мне трудно изложить письменно, ибо, как ты знаешь, я неискусно владею пером. Я поеду на коне неспособности вдоль стены выражения мыслей. Тут земля, лежащая под ногами, будучи слишком усердно возделываема человеком, испорчена и прокисла подобно тому, как пастбище прокисает под скотом; и воздух также испорчен. В этом городе они, если можно так выразиться, наложили на землю зловонные доски хлева, а через эти доски между тысячами тысяч домов похожих на ашрамы аскетов, проступает прогорклая мокрота земли, испаряясь в отяжелевший воздух, который возвращает ее на ее месторождение, ибо дым их кухонных очагов задерживает все внутри, как крышка горшка задерживает соки баранины. Подобно этому все люди, и особенно те шестьсот человек, которые говорят речи, подвержены бледной немочи. Ни морозная зима, ни осень не ослабляют этого недуга души. Благодаря странному влиянию этого недуга, народ, потеряв честь и стойкость, сомневается во всякой власти, но не так, как сомневаются мужи, а как девчонки, которые хнычут, щиплют людей за спину, когда к ним повернутся спиной, и строят рожи. Если кто-либо закричит на улице: «совершена несправедливость!», они не ведут его подавать жалобу кому следует; но все проходящие мимо пьют его слова, с криками бегут к дому обвиненного и пишут злобные слова о нем, о его жене и его дочерях; ибо они не заботятся о вескости улик, но поступают, как женщины-шудры. И одной рукой они бьют своих полицейских, охраняющих их улицы, другой бьют полицейских за то, что те обижаются на такое избиение и берут с них деньги.
Когда они во всех отношениях наплевали на государство, они взывают к государству о помощи, и она дается им, так что в следующий раз они будут взывать еще громче… Угнетенные буйствуют на улицах, неся знамена и изображения своих богов на дощатых щитках. Знамена, на изготовление которых потрачено четыре рабочих днями недельный заработок. И когда ни пешему, ник конному не пройти, они удовлетворены… Другие получая жалование отказываются работать пока им не дадут прибавки, и им помогают священнослужители, а также люди из числа шестисот, ибо на мятеж эти люди налетают как коршуны на умирающего вола. Все эти люди заявляют, что это правильно, ибо если они не хотят работать то другие также не должны. Таким образом, они создали такую путаницу в погрузке и выгрузке судов, приходящих в их северный портовый город, что, отсылая собак Серебряному, я счел за лучшее послать их поездом через Пруссию, дабы направить их через порт в Царском городе.
В настоящее время нет уверенности, что посланное дойдет. Но кто оскорбляет купцов, тот закрывает двери благосостояния перед городом и войском. И ты знаешь, что изрек Саади:

Купец не пойдет на Запад к вам,
Узнав, что мятеж разгорелся там.

Ни один человек не может сдержать своих обещаний, ибо он не может сказать, как поступят его подчиненные. Они поставили слугу выше господина потому именно, что слуга, не признавая, что все они равны перед их богом, если каждый исполняет назначенную ему работу.
Далее, бедственное положение и негодование простого народа, от которого самое лоно земли утомилось, наложили такой отпечаток на умы некоторых людей, никогда не спавших среди опасностей и не видевших лезвия меча над головами толпы, что они провозглашают: «Давайте разрушим все, что существует, и будем работать голыми руками». От такого занятия руки их загноятся при втором же ударе, и я видел, что, несмотря на все их беспокойство о страданиях ближнего, они ни в малейшей степени не отказываются от легкой жизни. Не понимая простого народа и даже людского ума вообще, они предлагают крепкий напиток слов, который пьют сами, пустым желудкам, и это вино порождает опьянение души. Отчаявшиеся люди, числом во много тысяч, стоят целый день напролет у дверей питейных заведений.
Доброжелательные лица со скудной сообразительностью помогают им словами или жалкими попытками обучить их в школах, чтобы сделать из них ремесленников, ткачей или строителей, которых больше, чем требуется. Но у них не хватает мудрости взглянуть на руки обучаемых, ибо ремесло человека и отца его начертано на его руках богом и необходимостью. Они верят, что сын пьяницы будет прямо держать резец, а возчик сумеет штукатурить. Они не задумываются над распределением милостыни, а сие подобно сжатым пальцам ладони, черпающей воду. Поэтому бревна для войска плывут, неотесанные, по трясине улицы. Если бы правительство, которое правит нынче, а завтра сменится другим, потратило на этих отчаявшихся людей хоть немного денег, чтобы обмундировать их и снарядить, я не стал бы писать того, что написал. Но эти люди презирают военное дело и довольствуются памятью о прежних битвах; женщины и болтающие мужчины поддерживают их.
Ты скажешь: «почему собственно говорить о женщинах и дураках?» Отвечу, поклявшись красным плащом Ямы — Князя Справедливости, что дураки заседают среди этих шестисот и женщины правят их советами.
Поняв, что власть находится в руках этих шестисот, а не в руках Белого Царя или кого-либо другого, я в течение своего пребывания здесь искал общества тех, которые говорят больше всего и всего глупее. Они руководят простым народом и из его рук получают позволение действовать. Некоторые люди желают, чтобы наши ученные стали походить на ученных Белого Царя. Да не допустит этого Свастика Локапалов! Они даже устраивают «всемирные научные соборы», где низкорожденные глупцы со всех земель Белого Царя заседают подобно тем шестистам и, изображая представителей различных империй и стран, обсуждают свои околонаучные взгляды и поливают друг-друга грязью, оскорбляя приличие и учтивость. И все это, когда в их же стране умирают от голода, или просто бегут из нее, истинные ученые мужи.
Я сам служу для них зрелищем, и о нас и наших обычаях они ничего не знают. Одни называют меня мусульманином, коих в это стране презирают, другие раджпутом и в невежестве своем обращаются ко мне на языке рабов, в выражениях величайшего неуважения. Некоторые из них высокого рода, но большинство низкорожденны, имеют грубую кожу, машут руками, крикливы, лишены достоинства, распущены на язык, хитроглазы и, как я уже сказал, колеблемы ветром от женского плаща.
Поистине, источник власти загнил от долгой неподвижности. Эти мужчины и женщины готовы весь Второй Мир превратить в навозную лепешку и охотно оставят на ней отпечатки своих пальцев.
А они обладают властью и правом распоряжаться доходными статьями, и вот почему я так подробно их описываю. У них власть над всем Русским Султанатом. Они ничего не понимают в том, о чем говорят, ибо душа низкорожденного ограничена его полем, и он не осознает связи вещей от полюса до полюса. Они открыто хвастаются, что Белый Царь и прочие люди - их слуги. Когда хозяева безумны, как поступать слугам?
Иные считают, что всякая война есть грех, а смерть — величайший ужас в этом мире. Другие, подобно Мухаммеду, заявляют, что пьянство — зло, и этому учению улицы представляют очевидное доказательство; имеются и другие, по преимуществу низкорожденные, которые утверждают, что всякая власть дурна, а владычество меча проклято. Они вращаются среди дураков, выдают себя за сыновей почтенных людей, будучи учениками нищих, отпрысками зерноторговцев, кожевников, продавцов бутылок и ростовщиков. Эти низкорожденные, овладевшие наукой по милости правительства, облаченные в теплое платье, отрекающиеся от веры отцов своих ради наживы, сеют раздор и выступают против правительства и по тому самому весьма дороги некоторым из шестисот. Я слышал, как эти скоты говорили, словно они владетельные князья и народные правители, и я смеялся; но не от души.
О, зачем я вкушал грязь? Именно таким, госпожа, кажется все это моей душе, которая чуть не лопнула, размышляя о сих предметах. Здешние люди считают, что власть исходит не от Белого Царя и не от главнокомандующего армией, но от тех шестисот, что приезжают раз в год в этот город, и особенно от тех, которые больше всего говорят.
Преступил ли я границы возможности? Нет. Даже ты, вероятно, слышала, что один из тех шестисот, не имеющий ни знаний, ни страха, ни благоговения, наспех составил новый письменный проект о продаже Аляски и открыто показывает его за границей, подобно царю, читающему тронную речь. И этот человек, вмешиваясь в государственные дела, говорит в совете перед собранием кожевников, сапожников и скорняков и открыто похваляется, что у него нет бога. Но разве какой-либо из министров Белого Царя, сам Белый Царь или кто-либо другой подняли голос против этого кожевника? Видишь сама.
Новая смута возгорается в советах Белого Царя подобно тому, как близлежащий остров получает помощь и поддержку в той скрытой войне. Если битва очистит этих людей и пустит им кровь, недуг их может пройти, и глаза их прояснятся, чтобы увидеть неизбежность вещей. Но теперь они далеко зашли в своем гниении. Жеребец, слишком долгое время спутанный, и тот забывает, как нужно сражаться, а эти люди - мулы. Я не лгу, когда говорю, что, если не пустить им кровь и не проучить их хлыстом, они, мечтая и болтая, превратят свою страну в веселый квартал. Ибо люди из числа шестисот, будучи по преимуществу низкорожденными и непривычными к власти, сильно желают управлять: они протягивают руки к солнцу и луне, и много кричат, чтобы слышать эхо собственных голосов; при этом каждый высказывает какие-нибудь новые странные слова и распределяет имущество и почести других людей среди жадных, чтобы завоевать благосклонность простого народа. И все это служит нам на пользу.
Не кажется ли все это сном тебе, темной лисице, воспитанной моей матерью? Я написал о том, что видел и слышал, но никогда два человека не вылепят из той же самой глины одинаковых блюд и не сделают одинаковых выводов из одних и тех же явлений. Еще раз скажу, весь народ этой страны подвержен бледной немочи. Даже теперь они едят грязь, чтобы удовлетворить свой голод. Честь и постоянство удалились из их советов, и нож раздора навлек на их головы сорвавшиеся шатры смуты. Они неуважительно говорят о Царе и присных его на улицах. Они презирают меч и верят что язык и перо правят всем. Мера их невежества и слабость их веры больше чем мера мудрости Ганеши-Слоноглавца.
Все это видел я, которого они считают диким зверем и посмешищем. Покуда белое бедствие стали и кровопролития, ношение бремени, трепет за жизнь и горячее бешенство оскорблений не падут на этот народ - ибо недуг способен лишить их мужества, если только глаза мои, не непривычные к людям, видят ясно, - наш путь безопасен. Они больны. Источник власти стал канавой, которую все вольны осквернять, и голоса мужей заглушаются ревом мулом и визгом бесплодных кобыл.
Теперь и перо, и чернила, и руки - все вместе утомлены так же, как глаза твои утомятся чтением. Да будет известно моему дому, что я вернусь скоро, но не сообщая точно о часе приезда. Мною получены письма без подписи, затрагивающие мою честь. Честь моего дома - твоя честь. Если письма, как я полагаю, дело рук Фатих-Лала, который ходил за моим катхиаварским жеребцом, то деревня его лежит за Манглотом; последи за тем, чтобы язык его больше не трепал имен моих домочадцев. Если же дело обстоит иначе, поставь к моему дому стражу, покуда я не приеду, и особенно последи, чтобы продавцы драгоценностей, астрологи и повивальные бабки не имели доступа в женские покои. Как говорится, мы поднимаемся благодаря рабам нашим и падаем из-за рабов наших. Всем тем, кого я помню, я привезу подарки, соответственно их заслугам. Я дважды писал о подарке, который мне хотелось бы поднести Кханджару.
Да пребудет благоволение Свастики на тебе и присных твоих вплоть до предначертанного конца. Подари мне радость извещением о состоянии твоего здоровья. Голова моя у ног Серебряного, пистолет мой у левого бока его, чуть повыше моего сердца.

22 день 9-го лунного месяца, Брихаспати-Вара, 5001 года Кали-Юги

Следует моя печать.

[Haruspex]

Тэнъан, 33-й год эры правления Мэйсё

...Утром стало теплее, но выпавший накануне снег еще сверкал повсюду в саду, на полупрозрачном льду пруда, на камнях и ветвях деревьев. Слуги разожгли огонь и раздвинули сёдзи, впустив ослепительно-белое сияние в комнаты галереи, чтобы человек в желто-зелёной одежде и его сын могли любоваться снегом во время вошедшей у них в традицию за последние несколько лет игры в го.

- Прочёл ли ты книгу Гунсунь Яна, которую принёс господин Томоёри? - спросил у мальчика человек в желто-зеленом, двигая "камень" - шашку слоновой кости с перламутровой инкрустацией.
- Прочёл, отец. - чуть поклонившись, ребенок сделал ответный ход.
- Понял ли ты, о чём говорит эта книга?
- Книга Гунсунь Яна говорит о применении законов, отец.
- Можно сказать и так. - человек взял с миниатюрного столика парящую в холодном воздухе лаковую чашку и пригубил терпкую жидкость. - Но и о множестве иных вещей. А теперь посмотрим, хорошо ли ты читал эту книгу. Что мог бы сказать нам Гунсунь Ян о нынешних северных варварах?
- В главе "Земледелие и война" сказано: "Легко нападать на страну, где поощряют красноречие".
В главе "Рассуждение о народе" сказано: "Страна, где народ боится государственных законов и послушен в войне, нападает с помощью силы; выступая в поход один раз, она извлекает десятикратную выгоду. Страна, где народ не страшится государственных законов и не послушен в войне, нападает с помощью пустых речей; выступая в поход десять раз, она несет стократные потери."
В главе "Основы политики" сказано: "Когда большинство людей имеет своё собственное представление о долге, в стране воцаряется смута. Когда большинство людей отважно лишь в драках за свои интересы, армия теряет боеспособность, и страну делят на части..."

- Неплохо. - человек сделал ход, невесомые снежинки влетали в комнату и таяли на доске. - Ещё?

- В главе "Устранение сильных" сказано: "В государстве, где порочными управляют, словно добродетельными, неизбежна смута... если страна обессилена, но поощряет развитие знаний и способностей, она обречена на гибель."

"Подумать только." - усмехнулся в тонкие усы человек в желто-зеленом, грея руки о чашку. - "А ведь автор в жизни не видел ни одного пруссака!"
Но вслух сказал только:
- Очень хорошо. Ты умён и внимателен.

[Haruspex]

(Нижезапощенный "Указ" был сочинен мной от скуки на лекции еще на первом курсе и к Семи Империям никакого отношения не имеет... Но подходит он сюда необычайно!)

В час Мыши двадцать третьего дня пятой луны десятого года эры правления Пин-хуа.

Повелеваем:

Московиты суть варварская народность, не знающая музыки и ритуалов, не ведающая добродетели и сыновней почтительности. В столице пойдешь на юг - нищий поносит отца и мать, пойдешь на север - бандиты рыщут, пойдешь на восток - непотребное соитие. Один узурпатор сменяет другого, чиновники только и умеют, что воровать, а иным и воровать лень. Государство в великой смуте, народ в беспорядке, сословия смешались, достойные презираемы, а недостойные в почете, провинции замышляют отложиться со дня на день, армия не способна даже выращивать просо. Подобное государство должно погибнуть.
Повелеваем привести в покорность и умиротворить страну сию, соединив ее с границами Поднебесной. Восточной армии наступать на восток, Западной армии на запад, Центральной армии в центр, окружить и истребить врага. Военным чиновникам в три дня представить план наступления. Города и селения предавать огню, весь порочный люд умерщвлять быстро, ежели не оказывалось сопротивления. Ежели враг сопротивлялся, умерщвлять медленно, с применением ножей и пил сообразно провинностям, все постройки разрушить и срыть фундаменты их; книги, портящие сердца людей, надлежит сжечь. Когда пространство между границ будет очищено, разделить оное на округа: Сицзюнь, Чжунцзюнь, Дунцзюнь, Бэйцзюнь, Наньцзюнь, назначить в округа провинциальных и уездных чиновников до тайшоу. Дабы умиротворенные земли заселялись и возделывались, сослать в пять округов всех несправедливых судей и послать 50000 молодых женщин, дабы они шили одежды для воинов, в округах размещенных; не позднее чем через 17 лет земли сии достигнут процветания. В месте же на восток от Срединных гор, именуемом Сибирь, да создастся государство Северное Ся, дабы кони союзника и брата Нашего Чингисхана имели место для пастбищ, а воины его - для кочевий.

[Haruspex]

Сосны на черепицах - 2

...Однажды (при каком же государе то было?) некий господин в чине сайсё удалился в изгнание. Накануне праздника Смены одежд знакомый по службе решил навестить его и за чаркой сакэ завёл разговор о мирских напастях.

Будто бы в столице который год упадок и разорение, дома некогда знатных господ сплошь поменяли хозяев, а у тех, что не поменяли - вид запущенный, только что не растут сосны на черепицах. По улицам ходит такая деревенщина - страх один, сплошь бритые лбы и оружие, своё имя пишут с трудом; у иных же и вовсе два меча при набедренной повязке, а более ничего. Всюду то голод, то наводнение, из стран заморских приходят вести одна страшнее другой - варвары мань уничтожили Китай, захватили весь мир, скоро и до нас доберутся; а власть государя такова, как она есть, - ослабла, людей, что сравнялись бы доблестью с древними, нет - что же делать? Недаром говорят: вот она, эпоха Конца Закона, время гибели мира.

Сайсё так ответил: "Во времена Чжоу-гуна Цинь были варварами-жунами, рождались в седле служить вану. Во времена Ин Чжэна Цинь объединило Поднебесную, а спустя поколение пало. Все помыслы, страсти людские - дымка, что скрывает горы Ёсино: утром она исчезнет, горы станут ясно видны. Отшельник Кэнко говорил: "Струи реки, они непрерывны, но они всё не те же, не прежние воды..." Мыслимо ли оплакивать ушедшие воды реки? Мыслимо ли день за днём думать, что еще несут тебе её новые воды? Тысяча, восемь тысяч поколений пройдёт, мох покроет скалы, выросшие из щебня. Кто вспомнит сунского государя, маньского хана, да хоть самого господина Ходзё? Каждое новое поколение, приходя в мир, тщится раздробить скалы на щебень, приравнять брошенный в реку камень к концу Вселенной. Так глупцы уподобляют 60 глав модной "Повести о Гэндзи" 60 свиткам учения Будды! Но Колесо Закона, вращаясь, стоит на месте. Может статься так, что та бритоголовая деревенщина, которую ты, друг, презираешь столь страстно, со временем возвысится и обретет множество добродетелей, тебе недоступных; а дикий хан Чингис покорит мир и будет почитаем подобно новому Гао-цзу. Год пройдёт, год придёт, и чуть выше станут сосны на черепицах в старой столице.

Куда мне идти?
Средь каких утёсов я должен
Поселиться теперь,
Чтоб ничего не слышать
О горестях этого мира?..."

...Знакомый ничего не ответил, но в душе своей счёл, что опальный сайсё совсем лишился рассудка, и более не приезжал к его хижине.

05/08/05

[Дункан Киркли]

Пожалуй и я что-нибудь выложу. Начал писать о покорении Винланда, особенно захотелось, после просмотра фильма "Новый Свет". (по-большей части тут переделка тамошнего сюжета...). Выкладывать буду по частям...
ЗЫ. Просиба сильно не пинать

1001 год от начала правления Одина. Весна. Побережье Винланда.

«Я помню тот день, солнце было уже в зените, а наши корабли подплывали к неизведанным берегам. Мы еще даже не догадывались, что с холмов из лесу за нами наблюдают скраелинги… Боги улыбались нам, и вот несколько кнорров и пара драккаров оказались вытащены на берег. Как же прекрасен был край этот, жаль только, что в погребе лежал я связанный… Как и было решено еще в море: голову мне отрубят по прибытию. И вот когда моя голова легла на пень, а топор взмыл вверх, Ярл Хёсвир Справедливый речь завел.
- Остановись, Снорри сын Бьёрна, тинга ведь не было, а войны нам еще нужны, - сказал Ярл махнув рукой, и меня тотчас отпустили, - Сигурд сын Ульва, ты хороший воин, ты бывал при дворе самого короля, будь благоразумен, я дарую тебе жизнь, а в замен хочу получить от тебя помощь в нашем общем деле, а не гневные речи, как это было в море.
Мне ничего не оставалось, как согласиться с условием.
- Воинственные мужи! Мы прошли через ветра и шторма, не все выдержали столь долгое плавание, но вот она земля, где светит солнце! Мы прибыли сюда, чтобы жить независимо от конунга. Мы заживем, как боги, но это потребует усилий от каждого из нас! И пусть скальды воспоют наши подвиги в своих сагах!!! - закончив, Ярл ухмыльнулся и указал куда-то в даль, где был новый мир, новые земли, новая надежда и подвиги.
В тот же миг десятки глоток воскликнули: «Хэй»… Мы встали лагерем неподалеку от леса, прямо перед полями высокой травы, до чего же были прекрасны просторы этой страны, тут все было так спокойно и гармонично. Трава была мягка на ощупь, лес был чарующим, природа была добра к нам. Видимо это и тянуло сюда Леэйва Эриксона, первооткрывателя Винланда, чьй подвиги воспевают теперь в сагах, со своими братьями и не менее известным моряком-первооткрывателем, его отцом – Эриком Рыжем. Как жаль, что я не встречал этих знаменитых сыновей исландской земли…
Мы построили хижины и уже занимались возведением частокола, как к нам пожаловали скраелинги. Они вращали копья по часовой стрелке и мы достали белые щиты. Видимо их манило излишние любопытство, как бы то ни было, они пришли посмотреть на нас, иноземцев, которые решили поселиться тут… Хотя они были дружелюбны, но очень вороваты, как водилось издревле: вору отрубали руки прямо на месте…
Месяца шли, еда кончалась, а урожай был беден, неужели боги гневаются на нас!? Вскоре было решено собраться на тинге… После долгих обсуждений было решено, что Ярл Хёсвир Справедливый с тремя кораблями поедет в к конунгу Исландии и вернется через полгода, привезя собой еду и людей. За главного было решено поставить Скарва сына Бруси, я был против, так как не доверял ему из-за его гордыни и жажды власти, но я решил промолчать, думая что Один поможет нам… Меня же было решено отправить на переговоры с местным вождем, в надежде на то, что со скраелингами удастся торговать. Взяв собой двух воинов и двух проводников, я отправилися на лодке скраелигов по болоту к землям их племени…»

[Паюша]

Это не совсем словесность... Точнее совсем даже не словесность И временной период несколько... отличается
Но кто потратит время скачку 72 Мб - не пожалеет.

http://rapidshare.de/files/15061024/Nigtwi..._TORA_.wmv.html

ЗЫ: думаю, представителям Восточной Сферы должно быть особенно интересно.

[Haruspex]

По ходу дела я тут текстик накропал, его можно вместо вступления использовать, а то для ВСС у вас на сайте выложен кусок официальной пропаганды из эссе, что не есть гут.

О, сколько для истории может сделать всего одна вовремя отрубленная голова!

Впрочем, когда всесильный Канцлер, объединитель Японии и покоритель Кореи, 81-летний Ода Нобунага, уже разбитый инсультом, но все еще страшный в своей ярости и воле жить, воле править другими - встречал в огромном замке Адзути последний в своей долгой жизни вечер, вряд ли он вспомнил в бесконечной череде прошедших перед ним голов именно эту.

Попытка Акэти Мицухидэ восстать была глупой, но в своей непредсказуемой глупости опасной. То, что он поднял мятеж, не удивительно, скорее, удивительно, что нашлось несколько расправившихся с ним лоялистов. Акэти он пережал тогда, да, слегка пережал, загнанная в угол крыса тоже может уподобиться тигру...

Это было уже не важно. Его, Ода Нобунага, воплощения бога войны Хатимана, время в этом перерождении истекло.

Умирая, он оставил трёх сыновей, крепко державших руль созданной тираном государственной машины. "Верные" вассалы - столь же гениальные, как сам Нобунага, но и столь же опасные, были либо мертвы, как Хасиба Хидэёси и Токугава Иэясу, либо слишком стары, а их наследники ничтожны.

Он оставил главное - подробное, в сотнях статей, уложение для грядущих поколений своей семьи. До этого додумались многие из его современников, но лишь уложение Нобунага смогло заменить священное писание его сыновьям, указать им путь к завоеванию мира. Путь к покорению Китая, ибо Китай и есть Мир.

От гибнущей империи Мин отрывали куски все, кому не лень - монголы, маньчжуры, бесчисленные повстанческие армии. Для сиюминутного течения истории не столь важно, какие именно варварские войска вошли в 1644 году в Пекин и в какой пропорции... Или важно?

Важно. Ибо те, кто вошел в ворота Северной Столицы вслед за авангардом маньчжурской кавалерии принца Доргона под черным знаменем с иероглифами "Империей правит сила", не собирались киснуть триста лет в соку собственного напыщенного величия и придворных интриг. Они не считали аркебузу оружием труса, разумно одолжив у иезуитов принцип "цель оправдывает средства" вместе с артиллерией, мореходными кораблями, картами мира и жизнями самих иезуитов.

Для ледяного разума наследников Великого Канцлера смерть была легче пушинки, а мир - простертой в бесконечность доской для игры в го, на которой одна сложнейшая комбинация сменялась другой ради единственного принципа - принципа абсолютной власти. И если настаёт, наконец, момент скинуть шашки с доски и одним скользящим движением, вынимая меч из ножен, обезглавить заигравшегося оппонента - что ж, тем лучше!

Сообщение отредактировал Haruspex - 04:34 1.05.2006

[Haruspex]

Стилизовано от скуки под "советский литературный перевод". 819-06. Время (линия) действия - альтернативка 7 Империй, 1710 год.

Из жизнеописания советника Чжу

"...На 8-й год правления под девизом "Вечное Сияние" вэйский княжич И задумал поднять мятеж и стал склонять на свою сторону советника Чжу Цая, которого Чжао-ди незадолго перед тем по оговору понизил в ранге.

И-хоу сказал: "Когда Небо замыслило погубить дом Мин, цинские жуны и прочие варвары вторглись в пределы застав, и Поднебесная была расчленена. Воспользовавшись этим, безнравственный У-цзюнь установил на севере правление слабого дома Вэй, а жибэньского тяньхуана возвеличил до гегемона. У-цзюнь уподобился люйскому Чжэну в применении законов, народ и байсины живут в страхе, донося друг на друга, гармония пяти отношений нарушена. Подобное положение невыносимо."

Чжу Цай обратился лицом к северу и сказал: "Со времен сяского Цзе Поднебесная служила образцом для четырёх и, просвещая варваров, распространяла ритуалы и добродетели. Когда добродетели прямодушия - чжун, почтительности - цзин, культуры - вэнь в землях внутри границ иссякают, то наступает время смены правления. Если прошлые правители были суеверны и неотесаны, то новой династии следует прибегнуть к культуре и почтительности. Так был уничтожен дом Юань и установлен дом Мин. К концу Мин люди стали неискренни, а государством правили евнухи. Такое положение можно было исправить лишь посредством прямодушия и ужесточения законов. При Чжоу Цинь считались варварами, а Чу - "мартышками в шляпах", но и Цинь, и Чу достигли величия, а дом Чжоу был уничтожен и потомки его рассеялись. У-цзюнь умиротворил Поднебесную, покарав разбойников. Разве не является признаком благородства то, что он почтительно поднес чжухоу владения и титулы, разделив земли, поднёс своему государю титулы гегемона и Небесного Владыки и до смерти верно служил ему? С прошествием времени народы, некогда дикие, просвещаются, и Поднебесная расширяет свои пределы. Так было при всех династиях. О, сколь прекрасно то, что ныне она простерлась от снегов диких московитов на севере, до островов, населенных драконами и слонами, на юге, на западе достигла владений Сиванму, а на востоке - горы Пэнлай! Государь гуманен и почтителен, он не жалеет сил в управлении народом, внимательно выслушивая подданных. Его ли вина, что годами он молод и недостаточно еще искушен в делах, а кое-кто из приближенных к нему печется о своём прибытке куда более, чем о судьбах царства?..."

И-хоу в гневе сказал: "С этим старым человеком невозможно разговаривать!" и ушел. Советник Чжу Цай же незамедлительно вызвал из-за стены тщательно записывавшего всё это Янь Бао и повелел тайно отнести людям Первого Министра.

Вскоре Чжу Цай был восстановлен в ранге и получил титул "Благородный муж, опора государства", а княжич И сослан и по дороге на поселение удавлен..."

Сообщение отредактировал Haruspex - 21:27 19.08.2006