[X] Помощник

[Ник Николс]

Дисклеймер:
По мотивам рассказа Р.Киплинга «Один из взглядов на вопрос»
Мир: "Семь Империй"
Примечание от автора: Фанфик был написан под впечатлением от росписи Российской Империи Бенедном.
Рейтинг: PG-13 за ужасы Российской Империи.


Письмо бхаратского дипломата, опубликованное в «Morning News» (СШ) от 12 декабря 1899 г. Источник утечки не сообщается.

От Ранги Сингха, сына Наина Сингха, состоящего на службе у сиятельного и победоносного махараджи, наделенного обильными духовными заслугами Савьясачина Пхальгуны, начальствующего Чакравартин-Аникини «Бхимакумари», к сестре Феришта Асмаан, Сенапатти Кали Палтаны, госпоже, весьма достопочтенной. Из дома, именуемого «Березка», в городе Москве, под сенью Белого Царя писано:

Между слугой и великой посвящённой не должно быть долгих уверений в любви и искренности. Неприкровенное сердце говорит сердцу, и голова отвечает за все. Слава и честь да пребудут на доме твоем до скончания веков и да обретешь ты обильные духовные заслуги.
Госпожа моя, касательно того, зачем я был послан, следует отчет. Купил для сиятельного махараджи предметы, каковые он наиболее желал, и уже уплатил за них по стоимости их. А именно: двух крупных мохнатых собак пятнистых шерстью - кобеля и суку, родословные их записаны на бумаге, и серебряные ошейники украшают их шеи. Для вящего удовольствия Серебряного отправляю их незамедлительно на пароходе под охранной человека, который сдаст их в Калигхатте тамошним банкирам. Это лучшие из здешних собак. Шапок каракулевых я купил две, и еще одну из превосходного серебряного меха полярной лисицы. Что же до чудесной клубники, каковая может будто-бы произрастать в холодах и под снегом, то разочарование постигло меня. Истинно, существует указ о том, что клубника должна выращивается по всем землям Белого Царя. Но она в этой стране почти не растет – как из-за лютых морозов, так и по причине дурного ведения земледелия. Вместо чудесной клубники, каковая, повторю, существует лишь в газетах и фирманах Белого Царя, я купил диковинную янтру, их тех, что изготовляются в небольшом городке, именуемой Тула. Городок этот славиться по всей стране Белого Царя своими пряниками и этими дивными янтрами. Сия янтра, видом чем-то схожая с кальяном, может содержать в себя одновременно огонь и воду и, будучи раздуваема сапогом, позволяет заваривать чай, и сохранять его горячим на протяжении долгого времени. Все приобретенное я упаковал в жестяной ящик и запечатал его своим перстнем.
Прочти сие ушам Серебряного и замолви слово о моем усердии и прилежании, дабы милость не была уничтожена отсутствием, и следи бдительным оком за этим шутовским беззубым псом Кханджаром, ибо, опираясь на твою поддержку и слово, и на совершенное мною в отношении покупок и прочего, я добиваюсь, как ты понимаешь командования гарнизоном Скандапрастхи... Тот, бессовестный, также желает этого, и я слышал, что Серебряный склоняется на его сторону. Или вы покончили с питьем вина в доме вашем, госпожа, или Кханджар отрекся от хмельного? Я не стремлюсь к тому, чтобы пьянство его погубило, но надлежаще составленный напиток ведет к безумию. Поразмысли.
А теперь, касательно этой страны Белого Царя следует то, о чем ты спрашивала. Миродержцы свидетели, что я пытался понять все виденное и кое-что из слышанного. Слова мои и намерения стремятся к истине, однако возможно, что я пишу не что иное, как ложь.
С тех пор как первоначальное изумление и смущение прошли - сначала мы замечаем драгоценные камни на сводах и лишь позднее грязь на полу, - я вижу ясно, что этот город Москва (который весь не много обширнее одного из районов Индрапрастхи) проклят, ибо он темен и нечист, лишен солнца, тепла и кишит низкорожденными, кои вечно пьяны и воют на улицах, как шакалы, - мужчины и женщины вместе.
Когда наступает ночь, несчастные тысячи женщин имеют обыкновение выходить на главные улицы и выстраиваться вдоль них, насмехаясь и требуя хмельного, в нарядах, описания коих не может снести и бумага. В час этого натиска главы семейств имеют обыкновение вести своих жен и детей в театры и места увеселений. Так, злые и добрые вместе возвращаются по домам, подобно буйволам, бредущим на закате с водопоя. Нигде во всем мире не видел я никогда зрелища, похожего на это зрелище, и сомневаюсь, чтобы подобное оному оказалось по сю сторону врат адовых. Что касается тайны их ремесла, то оно древнее, но главы семейств собираются толпами - мужчины и женщины вместе - и громко кричат своему богу, что ремесло это не существует, а снаружи упомянутые женщины стучатся в двери.
Больше того, в день, когда люди ходят на молитву, питейные заведения открываются только после закрытия храмов, всё равно, как если бы реку Ямуну запруживали только по пятницам. Поэтому мужчины и женщины, будучи вынужденными удовлетворять свои вожделения в течение более короткого времени, тем неистовей напиваются и вместе валятся в канавы. На них глядят те, что идут молиться.
Далее, как явный знак того, что место это забыто Богами, добрую половину года стоят здесь лютые морозы, кои человеку терпеть не возможно, и многие люди мужского и женского пола, особенно во хмелю, замерзают на улицах во множестве. Это ужас, не поддающийся описанию, но, клянусь головой, я пишу о том, что видел.
Неправда, что люди Белого Царя поклоняются единому богу, как это делают мусульмане, или что различия в их верованиях подобны разногласиям между шиитами и суннитами. Я кшатрий, а не брахман и, как тебе известно, столь же дорожу шиитами, сколь и суннитами. Но я беседовал со многими людьми о природе их богов. Один – изображение, вырезанное на доске, перед которым они возжигают свечи и курят ладаном. У другого - алтари, обращенные к великому сборищу покойников. Ему они преимущественно поют, а для других имеется женщина, которая была матерью великого пророка, жившего прежде Мухаммеда мусульман, что для этих людей – великая древность. Простой народ не имеет бога, но чтит тех, которые беседуют с ним, пьянствуя за храмами. Более мудрые люди боготворят самих себя и те вещи, которые сами же создали своими устами и руками, и это явление встречается особенно часто среди бесплодных женщин, коих множество. Мужчины и женщины имеют обыкновение создавать себе бога, соответствующего их желаниям, для чего они щиплют и разминают мягчайшую глину своей мысли и превращают ее в надлежащий слепок своих вожделений. Так, каждый снабжен божком по своему вкусу, и этот божок слегка изменяется, если желудок человека не в порядке или здоровье испортилось.
Ты не поверишь этому рассказу, Госпожа моя. И я не поверил, когда впервые о том услышал, но теперь это для меня ничто, настолько нога странствий вышла из стремени доверия. Но ты скажешь: «Что нам за дело, чья борода длиннее - Ахмадова или Махмудова? Сообщи, что можешь, об исполнении желания». О, если бы ты была здесь, дабы беседовать со мной лицом к лицу и бродить со мной и поучаться!
Для этих людей вопрос о том, сходны ли между собой бороды Ахмада и Махмуда или разнятся хотя бы на один волос, так же важен, как Дхарма и Кама. Знаком ли тебе их способ управления государством? Он сводится к следующему. Некоторые люди по собственному почину ходят и беседуют с низкорожденными - крестьянами, кожевниками, торговцами платьем и их женщинами, говоря: «Милостью вашей дайте нам позволение говорить за вас в совете». Заручившись таким позволением при помощи широких обещаний, они приезжают раз в пару лет в здание совета, заседают безоружные, человек шестьсот и более вместе, и говорят наобум каждый за себя и за свою собственную кучку низкорожденных. Белый Царь постоянно вынужден выпрашивать у них денег, ибо, если большая часть этих шестисот не проявит единодушия касательно расходования доходов, то преданным слугам Белого Царя по всей стране нельзя будет ни коня подковать, ни ружья зарядить, ни человека обмундировать. Помни об этом беспрестанно. Эти выборные – выше Белого Царя и всякой другой власти в этой стране, ибо они распоряжаются доходными статьями.
Они делятся на несколько шаек, которые постоянно обливают грязью друг-друга и подстрекают низкорожденных бунтовать против всего того, что другая шайка измыслит в области управления. Хотя они не вооружены и потому обзывают друг друга лжецами, собаками и ублюдками без всякого страха, даже под сенью трона Белого Царя, они ведут друг с другом войну, которой нет конца. Они ставят ложь против лжи, пока низкорожденные и простой народ не опьяняются ложью и в свою очередь не принимаются лгать и окончательно отказываться от уплаты налогов.
Речи их — речи младенцев, и, подобно младенцам, они хватаются за то, к чему вожделеют не разбирая, принадлежит ли оно им или ближнему. И в советах их, когда войско неразумия попадает в ущелье разлада и со всех сторон уже не хватает речей, они, разделившись, считают головы, и желание той стороны, где число голов больше, становится законом. Но численно превзойденная сторона поспешно бежит к простому народу и подстрекает его топтать этот закон и убивать исполнителей его. За этим следует резня безоружных людей по ночам, и убой скота, оскорбление женщин, погромы питейных заведений.
Эти бессовестные члены совета встают перед судьями и, обтирая себе губы, произносят клятвы. Они говорят: «Как перед богом, мы не заслуживаем порицания. Разве мы говорили: подними этот камень с дороги и убей того человека, а не этого?» Итак, голов им не отрубают, ибо они сказали только: «Вот камни, а там человек, послушный закону, который не есть закон, ибо мы не хотим его».
Доведи это до острых ушей Серебряного и спроси его помнит ли он то время, когда манглотские старшины отказались вносить налоги не потому, что не в силах были их, уплатить, а потому, что считали обложение чрезмерным. Я и ты, мы одновременно выехали на место с двумя вахини тхугов, и черные платки земелькали на улицах, так что почти не было нужды в стрельбе, и ни одного человека не убили.
Но эта страна находится в состоянии тайной войны и скрытой резни. За 18 лет мира они в собственных своих пределах убили большее число своих сородичей, чем их могло бы пасть, будь шар раздора предоставлен молотку войска. Однако надежды на мир не предвидится, ибо вскоре стороны разделяются снова, вследствие чего убивают еще большее число людей безоружных и работающих на полях. Но довольно об этом положении, служащем нам на пользу. Надлежит рассказать о лучшем предмете, приводящем к исполнению желания. Прочти нижеследующее, освежив разум сном. Пишу, как разумею.
Важнее этой бесчестной войны нечто такое, что мне трудно изложить письменно, ибо, как ты знаешь, я неискусно владею пером. Я поеду на коне неспособности вдоль стены выражения мыслей. Тут земля, лежащая под ногами, будучи слишком усердно возделываема человеком, испорчена и прокисла подобно тому, как пастбище прокисает под скотом; и воздух также испорчен. В этом городе они, если можно так выразиться, наложили на землю зловонные доски хлева, а через эти доски между тысячами тысяч домов похожих на ашрамы аскетов, проступает прогорклая мокрота земли, испаряясь в отяжелевший воздух, который возвращает ее на ее месторождение, ибо дым их кухонных очагов задерживает все внутри, как крышка горшка задерживает соки баранины. Подобно этому все люди, и особенно те шестьсот человек, которые говорят речи, подвержены бледной немочи. Ни морозная зима, ни осень не ослабляют этого недуга души. Благодаря странному влиянию этого недуга, народ, потеряв честь и стойкость, сомневается во всякой власти, но не так, как сомневаются мужи, а как девчонки, которые хнычут, щиплют людей за спину, когда к ним повернутся спиной, и строят рожи. Если кто-либо закричит на улице: «совершена несправедливость!», они не ведут его подавать жалобу кому следует; но все проходящие мимо пьют его слова, с криками бегут к дому обвиненного и пишут злобные слова о нем, о его жене и его дочерях; ибо они не заботятся о вескости улик, но поступают, как женщины-шудры. И одной рукой они бьют своих полицейских, охраняющих их улицы, другой бьют полицейских за то, что те обижаются на такое избиение и берут с них деньги.
Когда они во всех отношениях наплевали на государство, они взывают к государству о помощи, и она дается им, так что в следующий раз они будут взывать еще громче… Угнетенные буйствуют на улицах, неся знамена и изображения своих богов на дощатых щитках. Знамена, на изготовление которых потрачено четыре рабочих днями недельный заработок. И когда ни пешему, ник конному не пройти, они удовлетворены… Другие получая жалование отказываются работать пока им не дадут прибавки, и им помогают священнослужители, а также люди из числа шестисот, ибо на мятеж эти люди налетают как коршуны на умирающего вола. Все эти люди заявляют, что это правильно, ибо если они не хотят работать то другие также не должны. Таким образом, они создали такую путаницу в погрузке и выгрузке судов, приходящих в их северный портовый город, что, отсылая собак Серебряному, я счел за лучшее послать их поездом через Пруссию, дабы направить их через порт в Царском городе.
В настоящее время нет уверенности, что посланное дойдет. Но кто оскорбляет купцов, тот закрывает двери благосостояния перед городом и войском. И ты знаешь, что изрек Саади:

Купец не пойдет на Запад к вам,
Узнав, что мятеж разгорелся там.

Ни один человек не может сдержать своих обещаний, ибо он не может сказать, как поступят его подчиненные. Они поставили слугу выше господина потому именно, что слуга, не признавая, что все они равны перед их богом, если каждый исполняет назначенную ему работу.
Далее, бедственное положение и негодование простого народа, от которого самое лоно земли утомилось, наложили такой отпечаток на умы некоторых людей, никогда не спавших среди опасностей и не видевших лезвия меча над головами толпы, что они провозглашают: «Давайте разрушим все, что существует, и будем работать голыми руками». От такого занятия руки их загноятся при втором же ударе, и я видел, что, несмотря на все их беспокойство о страданиях ближнего, они ни в малейшей степени не отказываются от легкой жизни. Не понимая простого народа и даже людского ума вообще, они предлагают крепкий напиток слов, который пьют сами, пустым желудкам, и это вино порождает опьянение души. Отчаявшиеся люди, числом во много тысяч, стоят целый день напролет у дверей питейных заведений.
Доброжелательные лица со скудной сообразительностью помогают им словами или жалкими попытками обучить их в школах, чтобы сделать из них ремесленников, ткачей или строителей, которых больше, чем требуется. Но у них не хватает мудрости взглянуть на руки обучаемых, ибо ремесло человека и отца его начертано на его руках богом и необходимостью. Они верят, что сын пьяницы будет прямо держать резец, а возчик сумеет штукатурить. Они не задумываются над распределением милостыни, а сие подобно сжатым пальцам ладони, черпающей воду. Поэтому бревна для войска плывут, неотесанные, по трясине улицы. Если бы правительство, которое правит нынче, а завтра сменится другим, потратило на этих отчаявшихся людей хоть немного денег, чтобы обмундировать их и снарядить, я не стал бы писать того, что написал. Но эти люди презирают военное дело и довольствуются памятью о прежних битвах; женщины и болтающие мужчины поддерживают их.
Ты скажешь: «почему собственно говорить о женщинах и дураках?» Отвечу, поклявшись красным плащом Ямы — Князя Справедливости, что дураки заседают среди этих шестисот и женщины правят их советами.
Поняв, что власть находится в руках этих шестисот, а не в руках Белого Царя или кого-либо другого, я в течение своего пребывания здесь искал общества тех, которые говорят больше всего и всего глупее. Они руководят простым народом и из его рук получают позволение действовать. Некоторые люди желают, чтобы наши ученные стали походить на ученных Белого Царя. Да не допустит этого Свастика Локапалов! Они даже устраивают «всемирные научные соборы», где низкорожденные глупцы со всех земель Белого Царя заседают подобно тем шестистам и, изображая представителей различных империй и стран, обсуждают свои околонаучные взгляды и поливают друг-друга грязью, оскорбляя приличие и учтивость. И все это, когда в их же стране умирают от голода, или просто бегут из нее, истинные ученые мужи.
Я сам служу для них зрелищем, и о нас и наших обычаях они ничего не знают. Одни называют меня мусульманином, коих в это стране презирают, другие раджпутом и в невежестве своем обращаются ко мне на языке рабов, в выражениях величайшего неуважения. Некоторые из них высокого рода, но большинство низкорожденны, имеют грубую кожу, машут руками, крикливы, лишены достоинства, распущены на язык, хитроглазы и, как я уже сказал, колеблемы ветром от женского плаща.
Поистине, источник власти загнил от долгой неподвижности. Эти мужчины и женщины готовы весь Второй Мир превратить в навозную лепешку и охотно оставят на ней отпечатки своих пальцев.
А они обладают властью и правом распоряжаться доходными статьями, и вот почему я так подробно их описываю. У них власть над всем Русским Султанатом. Они ничего не понимают в том, о чем говорят, ибо душа низкорожденного ограничена его полем, и он не осознает связи вещей от полюса до полюса. Они открыто хвастаются, что Белый Царь и прочие люди - их слуги. Когда хозяева безумны, как поступать слугам?
Иные считают, что всякая война есть грех, а смерть — величайший ужас в этом мире. Другие, подобно Мухаммеду, заявляют, что пьянство — зло, и этому учению улицы представляют очевидное доказательство; имеются и другие, по преимуществу низкорожденные, которые утверждают, что всякая власть дурна, а владычество меча проклято. Они вращаются среди дураков, выдают себя за сыновей почтенных людей, будучи учениками нищих, отпрысками зерноторговцев, кожевников, продавцов бутылок и ростовщиков. Эти низкорожденные, овладевшие наукой по милости правительства, облаченные в теплое платье, отрекающиеся от веры отцов своих ради наживы, сеют раздор и выступают против правительства и по тому самому весьма дороги некоторым из шестисот. Я слышал, как эти скоты говорили, словно они владетельные князья и народные правители, и я смеялся; но не от души.
О, зачем я вкушал грязь? Именно таким, госпожа, кажется все это моей душе, которая чуть не лопнула, размышляя о сих предметах. Здешние люди считают, что власть исходит не от Белого Царя и не от главнокомандующего армией, но от тех шестисот, что приезжают раз в год в этот город, и особенно от тех, которые больше всего говорят.
Преступил ли я границы возможности? Нет. Даже ты, вероятно, слышала, что один из тех шестисот, не имеющий ни знаний, ни страха, ни благоговения, наспех составил новый письменный проект о продаже Аляски и открыто показывает его за границей, подобно царю, читающему тронную речь. И этот человек, вмешиваясь в государственные дела, говорит в совете перед собранием кожевников, сапожников и скорняков и открыто похваляется, что у него нет бога. Но разве какой-либо из министров Белого Царя, сам Белый Царь или кто-либо другой подняли голос против этого кожевника? Видишь сама.
Новая смута возгорается в советах Белого Царя подобно тому, как близлежащий остров получает помощь и поддержку в той скрытой войне. Если битва очистит этих людей и пустит им кровь, недуг их может пройти, и глаза их прояснятся, чтобы увидеть неизбежность вещей. Но теперь они далеко зашли в своем гниении. Жеребец, слишком долгое время спутанный, и тот забывает, как нужно сражаться, а эти люди - мулы. Я не лгу, когда говорю, что, если не пустить им кровь и не проучить их хлыстом, они, мечтая и болтая, превратят свою страну в веселый квартал. Ибо люди из числа шестисот, будучи по преимуществу низкорожденными и непривычными к власти, сильно желают управлять: они протягивают руки к солнцу и луне, и много кричат, чтобы слышать эхо собственных голосов; при этом каждый высказывает какие-нибудь новые странные слова и распределяет имущество и почести других людей среди жадных, чтобы завоевать благосклонность простого народа. И все это служит нам на пользу.
Не кажется ли все это сном тебе, темной лисице, воспитанной моей матерью? Я написал о том, что видел и слышал, но никогда два человека не вылепят из той же самой глины одинаковых блюд и не сделают одинаковых выводов из одних и тех же явлений. Еще раз скажу, весь народ этой страны подвержен бледной немочи. Даже теперь они едят грязь, чтобы удовлетворить свой голод. Честь и постоянство удалились из их советов, и нож раздора навлек на их головы сорвавшиеся шатры смуты. Они неуважительно говорят о Царе и присных его на улицах. Они презирают меч и верят что язык и перо правят всем. Мера их невежества и слабость их веры больше чем мера мудрости Ганеши-Слоноглавца.
Все это видел я, которого они считают диким зверем и посмешищем. Покуда белое бедствие стали и кровопролития, ношение бремени, трепет за жизнь и горячее бешенство оскорблений не падут на этот народ - ибо недуг способен лишить их мужества, если только глаза мои, не непривычные к людям, видят ясно, - наш путь безопасен. Они больны. Источник власти стал канавой, которую все вольны осквернять, и голоса мужей заглушаются ревом мулом и визгом бесплодных кобыл.
Теперь и перо, и чернила, и руки - все вместе утомлены так же, как глаза твои утомятся чтением. Да будет известно моему дому, что я вернусь скоро, но не сообщая точно о часе приезда. Мною получены письма без подписи, затрагивающие мою честь. Честь моего дома - твоя честь. Если письма, как я полагаю, дело рук Фатих-Лала, который ходил за моим катхиаварским жеребцом, то деревня его лежит за Манглотом; последи за тем, чтобы язык его больше не трепал имен моих домочадцев. Если же дело обстоит иначе, поставь к моему дому стражу, покуда я не приеду, и особенно последи, чтобы продавцы драгоценностей, астрологи и повивальные бабки не имели доступа в женские покои. Как говорится, мы поднимаемся благодаря рабам нашим и падаем из-за рабов наших. Всем тем, кого я помню, я привезу подарки, соответственно их заслугам. Я дважды писал о подарке, который мне хотелось бы поднести Кханджару.
Да пребудет благоволение Свастики на тебе и присных твоих вплоть до предначертанного конца. Подари мне радость извещением о состоянии твоего здоровья. Голова моя у ног Серебряного, пистолет мой у левого бока его, чуть повыше моего сердца.

22 день 9-го лунного месяца, Брихаспати-Вара, 5001 года Кали-Юги

Следует моя печать.

[Ян_]

Б-же, какой АдЪ творится там, какой АдЪ...